«Готов поклясться всем, что у меня есть, — думал Крейг, — что ни одна женщина в мире прежде не заставляла меня испытывать чувства, которые живут в моей душе сейчас. Теперь я верю поэтам и музыкантам, которые воспевали любовь, как самое большое счастье в мире!»
Затем Крейг заставил себя думать не эмоциями, а призвать на помощь холодный рассудок и опыт.
Прошлой ночью, перед тем как запереть за Алоей дверь, ведущую в ее комнату, он сказал ей:
— С этого момента, все будет зависеть от меня. А ты доверься мне, молись и посылай флюиды, которые, как мы оба знаем, достигнут сердца твоего отца.
— Ты тоже будешь думать о нем? — спросила Алоя.
— Разумеется, — ответил Крейг. — Я передам ему свои мысли, чтобы он был готов, когда мы появимся. Уверен, он все поймет.
Говоря это, Крейг думал о том, что никакой другой женщине в мире он не смог бы сказать этого.
Не произнося больше ни слова, он привлек к себе девушку и поцеловал ее долгим страстным поцелуем, от которого их сердца забились в едином ритме.
— Я люблю тебя, — сказал он слегка охрипшим голосом. — А любовь способна преодолеть любые преграды.
— Ты уверен в том… что… любишь меня?
— Посмотри мне в глаза! — властно сказал он.
Она подчинилась его твердому голосу, и в этот момент Крейг подумал, что ни одна женщина в мире не способна быть столь же очаровательной и желанной, как Алоя. Он почувствовал, что отныне она стала для него тем воздухом, без которого невозможна жизнь.
Он взял ее за подбородок, заглянул в глаза и увидел, что там нет больше волнения и страха, а есть лишь безмерное доверие и восторг.
Крейг почувствовал, как по его телу пробежала дрожь радости и наслаждения. Он был уверен, что Алоя испытывает то же самое.
Без единого слова он поцеловал ее чтобы еще раз испытать неизъяснимое блаженство, которое дарили ее губы, затем с трудом разомкнул объятия, и без лишних слов, ибо влюбленным они не нужны, провел Алою в ее спальню.
Затем он плотно притворил дверь, ведущую в смежную комнату, и вернулся к себе.
Теперь он шаг за шагом прорабатывал в голове различные варианты дальнейших действий, вспоминая все то, чему научился в прошлом. Он всегда придерживался золотого правила — никогда ничего не оставлять на волю случая.
Спустя некоторое время, он уже направлялся через открытую террасу к теннисным кортам, которые располагались почти вплотную к отелю «Эрмитаж».
Ни одному человеку, который мог увидеть Крейга в то утро, не пришло бы в голову, что этот молодой американец может думать о чем бы то ни было еще, кроме утреннего солнца, голубого неба и предстоящей игры.
Один из его знакомых, профессиональный теннисист, уже ожидал его, чтобы взять реванш за проигрыш накануне. Однако Крейг находился в отличной форме, и одолел соперника в трех сетах.
После игры, мужчины пожали друг другу руки и договорились о новой встрече назавтра.
Крейг надел толстый шерстяной свитер и, направился к центральному входу отеля «Эрмитаж».
Он прошел через большие стеклянные двери и остановился у стойки администрации.
— Я хотел бы увидеться с лордом Нисдоном, — обратился он к портье. — Где я могу его найти?
— Доброе утро, мистер Вандервельт. Его сиятельство завтракает. Если желаете, я доложу ему о вас.
— Я сам найду его. Спасибо, — ответил Крейг.
Он прошел в малый зал ресторана, где обычно накрывали к завтраку, и подумал, как это типично для англичанина завтракать не у себя в номере, а в специальном заведении.
В зале, помимо лорда Нисдона, занявшего столик у окна, было еще несколько человек, Лорд Нисдон не сразу поднял глаза на подошедшего Крейга, сделав вид, что увлечен чтением газеты.
— Доброе утро, Вандерзельт, — без особого энтузиазма поздоровался он наконец. — Вы сегодня рано.
— Простите за беспокойство, — сказал Крейг. — Но дело в том, что сегодня мы с друзьями устраиваем на «Русалке» небольшой званый обед, и я был бы признателен, если вы с графиней сочтете возможным присоединиться к нашей компании. Я давно хочу показать вам и ее светлости мою яхту.