- Зовут, - отвечает Танек, показывая на окно, в котором призывно семафорит руками бывшая жена.
- Ладно, пошли. Пообщаемся все вместе, за столом. Тоже дело нужное...
- Письма регулярно получаешь? - спрашивает Петров, когда они с Таньком, помыв руки, сидят за столом.
- Угу, - говорит Танек с набитым ртом.
- А что толку, - вмешивается бывшая жена. - Читать-то все равно не умеет.
- Скоро научится, - убежденно говорит Петров. - Главное: по порядку письма складывать. А потом точно так же и прочитать. Ничего и не изменится. Просто можно считать, что шли с большим опозданием. Бывает...
- Я складываю, - говорит Танек.
И они продолжают работать вилками. Кроме бывшей жены, которая начинает обычное:
- Ты лучше скажи, когда вернешься? Совсем вернешься?
- А сколько у нас еще впереди?
- Чего впереди?
- Ну, лет жизни...
- Господи! Да откуда же я знаю? Ну, тридцать, допустим... Хватит?
- Так куда же мне торопиться? - резонно, как ему кажется, отвечает Петров.
- Так, - говорит бывшая жена, откладывая вилку и начиная мять в руках салфетку. - Хорошо. Теперь скажи, как, по-твоему, что ты сейчас ешь?
- Как что? - говорит Петров, всматриваясь в тарелку. - Сама же говорила - картошка.
- Угу. Картошка. А если бы я сказала - моченые грабли? Тоже бы поверил? И так же уплетал, не задумываясь?
- При чем тут грабли? Ведь вкусно же. Как, Танек?
- Во! - говорит Танек.
- Так вот слушай, - говорит бывшая жена. - Это - жареные ананасы. Специально для тебя, Петров. Ты ведь любишь, чтобы все не как у людей... Ведь любишь?
Только что приступивший к удивлению Петров вдруг понимает, что сейчас начнутся слезы. Этого он терпеть не может. Переглянувшись с Таньком, поднимается из-за стола.
- Ну... я пошел, что ли? - говорит он. - Проводишь, Танек?
- Ага, до двери, - говорит Танек, посмотрев на мать и сползая со стула.
В коридоре Петров целует дочку в лоб, вспоминая, что надо говорить в таких случаях.
- А... Вот вспомнил... Маму слушайся, - произносит он назидательно.
И еще кричит в комнату бывшей жене:
- Ушел!
А потом, пока спускается по лестнице и выходит во дворе, и пока добирается до сквера, к горнисту, все думает и бормочет под нос:
- Ананасы... Вроде бы видел когда-то. Не наш продукт, понятно, а где тепло... Много солнца, голопузых негритят и ананасов. Вот бы нам с дочкой там поселиться. То-то б славно зажили... А там, глядишь, и эту выписали. Может, понравилось бы ей?
Это не забывает он и жену.