Стройки Империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В келье эконома Виктор набросился на учебники.

До сорок восьмого все был так же. Интерпретация немного другая. Например, в разделе про Великую Отечественную были "десять сталинских ударов". А до этого был параграф про тридцать седьмой год. Репрессии назывались "ежовщиной", а Берия был представлен, как борец с репрессиями и за восстановление социалистической законности.

А вот с 1948 года началось что-то непонятное. Прежде всего, Трумена прямо перед выборами ухлопал некто Деннис Райхард, пуэрториканец с немецкой фамилией. Ухлопал из винтовки "Манлихер-Каркано" с оптическим прицелом, заявил что действовал в одиночку и сделал это ради свободы Пуэрто-Рико. А потом Райхарда до суда ухлопал некто Марти Линсон, юноша, ветеран войны с контузией, якобы свихнувшийся на почве смерти Трумена, и упрятанный в психиатричку. Потрясающее сходство с убийством Кеннеди в нашей реальности.

На выборах 1948 года побеждает Томас Дьюи, который тут же начинает тормозить разгорающуюся "холодную войну". В учебнике Дьюи был показан, как "представитель здравомыслящей части антикоммунистических кругов США, отказавшийся от доктрины Монро, но признающий объективную необходимость мирного сосуществования разных общественных систем". Доктрина Дьюи была основана на лозунге конвергенции (в сноске гордо подчеркивалось, что ее впервые выдвинул в 1944 году русский социолог Питирим Сорокин, а потом уже Гэлбрейт, Ростоу, Бернхэм и прочие иностранцы). То-есть США на мировой арене боролись за сближение экономических систем, чтобы избежать гибели цивилизации.

Вот тут и развилка, подумал Виктор. У Штатов в сорок восьмом году все шансы на мировую гегемонию. Зачем им хвататься за конвергенцию? Одно дело — ученые и гуманисты, другое — правящие круги, опьяненные ядерной мощью. Тем более, СССР свою бомбу готовит в глубокой тайне и взорвет ее лишь в следующем году. Разведка? Кто-нибудь из Спецкомитета продался, перебежал на запад? Засыпалась агентура в Штатах? Нет. Был бы другой результат. Вряд ли американцы так испугаются еще не готового проекта русских. Скорее, это спровоцирует их начать войну…

Виктор положил книжку на подоконник, открыл форточку и прошелся по комнате. Нос защекотал запах печей и сжигаемой листвы. Везде в этом городе запах дыма, подумал он. Хорошо еще, что реконструкцию тяги ввели, а то бы еще и паровозы углем коптили.

СССР купил Дьюи и убрал Трумена? Маловероятно. НКВД это не сделает даже при поддержке Ковальчука из второй реальности. А почему Ковальчука? Почему не Вари с ее гипнозом-телепатей?

Стоп, подумал Виктор, начнем все по порядку. Здесь Трумена убрал пуэрториканец. В нашей реальности пуэрториканцы пытались его убрать два года спустя, не получилось Почему не получилось? Потому что полезли с пистолетиками. А киллер со снайперкой… Если он промахнется, его могут подправить стрелки со спецслужб. Беспроигрышно. Что получается? Те, кто убрал Трумена, предполагали, что на него могут покушаться пуэрториканцы, и разрабатывали сценарии будущих политических убийств? Или они о них просто знали? Попаданец в США из нашей истории?

Допустим, подумал Виктор, допустим. Что же он мог сообщить американцам такое страшное? Гитлеру сказали о крахе рейха. Кайзеру — о поражении Германии и революции. Брежневу — о распаде СССР. Царю Николаю — о революции и расстреле семьи. Американским шишкам сказали о крахе Америки. Страшном, катастрофическом, вызывающим дикий ужас. Но ведь краха не было. Или… Или он рассказал о будущем крахе? Америку в нашем мире ждет катастрофа? Такая, что кризис девяносто восьмого в альтернативном Союзе просто мелкая неприятность?

"А это уже информация. Информация для нашей реальности. И вообще редкий случай, когда с первых дней миссии становится ясно, кто и как. Вышли, ясное дело, не на Трумена. Трумен, Дьюи в этой игре исполнители. Трумен, скорее всего, оказался неуступчивым. Фишка дальше не идет…"

Виктор продолжил чтение.

В сорок девятом году, вскоре после успешных испытаний в СССР атомной бомбы, в Москве состоялась встреча на высшем уровне мистера Дьюи и Сталина. Иосиф Виссарионович конвергенцию отверг, как учение, служащее интересам буржуазии, но вместе с тем горячо и искренне приветствовал желание избежать новой войны и предложил свою доктрину, то-есть мирное соревнование двух общественных систем. Судя по достигнутому в сорок восьмом году довоенному уровню производства, отмене карточной систем и снижению цен, Сталин явно предполагал это соревнование выиграть. Короче, несмотря на идеологические различия, стороны все же нашли общий язык в послевоенном переустройстве мира.

Прежде всего, договорились об ограничении ядерных вооружений и ядерных испытаний ("мировая общественность горячо приветствовала"). При этом уломали Великобританию остановить ядерную программу уже на выходе, а Франция и Китай свои программы так и не начали. Брюссельский пакт так и не превратился в НАТО и вскоре фактически был похоронен, соответственно, не появился и Варшавский договор. Вместо этого глав стран — победительниц удалось уговорить сесть за общий стол и согласиться на присутствие в Европе "сил поддержания мира" в лице частей советской и американской армии на военных базах, которые должны были вмешиваться для предотвращения конфликтов между европейскими государствами, а также при угрозе гражданской войны. Британию и Францию каким-то невероятным образом уломали не участвовать — в учебнике это объяснялось ростом национально-освободительной борьбы в колониях. Дьюи переформатировал даже "план Маршалла", сделав из него совместный план американо-советской помощи для восстановления европейской экономики.

Неожиданным сюрпризом для Виктора стало то, что Дьюи полностью поддержал сталинские требования по Турции о возврате СССР бывшей российской территории, перешедшей Турции после первой мировой. Поскольку Турция сильно зависела от американской помощи, Дьюи просто прогнул ихнее правительство.

Встречные уступки Сталина оказались не столь эффектны, но не менее серьезны. Прежде всего, руководство СССР фактически отказалось от радикального строительства социализма в странах своей сферы влияния; последовательного объяснения этого в учебнике Виктор так и не нашел, кроме туманных ссылок на разные объективные обстоятельства, незрелость рабочего класса и национальные особенности. Можно было понять лишь то, что в идеале пытались получить нечто вроде советско-финских отношений семидесятых, и это худо-бедно удалось. К 1950 году Германия была объединена, как нейтральная, демилитаризованная и демократическая страна. Все это казалось какой-то утопией, хотя последнее можно было списать на идеологизированность учебника.

Самое невероятное произошло с Израилем. СССР и США провели через ООН введение миротворческих сил в зону конфликта, при этом как раз в тот момент, когда ЦАХАЛ перешла в наступление. Конфликт был заморожен, создано ПАГ — палестинское арабское государство, а Израиль с меньшей, чем в нашей реальности территорией, огороженный советскими и американскими союзными войсками, начал кантонизироваться — разделяться на внутренние автономии по регионам мигрантов. В число госязыков вошли идиш и русский. После того, как планы на расширение территории Израиля были похоронены, поток желающих эмигрировать туда иссяк до ручейка сильно обиженных; в СССР как раз в это время появляется статья Сталина "О перегибах в борьбе с космополитизмом". Смысл статьи был вкратце в том, что борьбу с теми, кто насаждает в России комплексы неполноценности, надо вести решительно и принципиально, но в ходе изживания русофобии недопустимо скатываться до мелкобуржуазного антисемитизма, равно как и замазывать недостатки, препятствуя здоровой критике и самокритике. В свою очередь, ПАГ, "несмотря на попытки британских колонизаторов превратить независимое государство в катализатор новой войны на Ближнем Востоке", развивалось как спокойная (по сравнении с нашей реальностью) страна с полуфеодальным укладом и светской монархией.

"Массаракш, и еще раз массаракш", сказал себе Виктор. "Здесь вообще все шиворот-навыворот".

Чувство голода снова дало знать о себе. Не надо здесь приучать себя к сухомятке и пирожкам, подумал Виктор. Неизвестно, сколько здесь придется сидеть. Бесконечно везти не может. Не придет поддержка, не откроется точка перехода, в конце концов, любая случайность реальной жизни может поломать все.

Виктор взял авоську и спустился в вестибюль. Топать до Куйбышева через переход было лень, и он решил пройтись до знакомого здания на углу Почтовой.

— А о вас Никомский расспрашивал, — сказала ему комендантша, выходя из кабинета, — узнавал, откуда приехали и где работаете. Интерес какой-то у вас к нему.

— А что за Никомский?

— Сосед ваш. Он всех просит Сашком его звать.

— А, этот… Меня тоже спрашивал. А кто он вообще?

— Полицай бывший.

— Как полицай?

— Ну как — по молодости, по глупости, к войне призывной возраст не наступил, вот немцы и притянули амбары охранять. После войны, знамо дело, отсидел свое, сейчас в УКСе сварщиком. Так, человек тихий, вот семьи не завел — какая ж пойдет-то?..

"Так, час от часу не легче. С таким прошлым могли и повязать. И мало ли какие связи могли быть на зоне."

Он толкнул ручку двери; сырая тяжесть надвигающегося тумана пахнула ему в лицо. День угасал; серое небо медленно гасло, по мокрому от росы асфальту была размазана коричневая сыпь умерших листьев.

"Почему мне это мировое устройство кажется бредом? Потому что оно не соответствует рассудочным действиям лидеров нашей реальности. А чем определяются эти рассудочные действия? Тем, как Сталин и Дьюи видят ситуацию тогда и в будущем и их интересами. Интересы у них, допустим те же. Причины менять нету. Ситуация на сорок девятый почти такая же. Остается видение будущего. С Дьюи все понятно. Допустим, у него информация о крахе Америки. Почему Сталин пошел на уступки? Почему, пусть с осторожностью и частично, принял ту же конвергенцию? Почему не прокачал ситуацию? У него же козырь на руках, бомба готовая. Странно… Так. На чем основана эта конвергенция? Что этот Питирим Сорокин писал? Что либерализм и тоталитаризм не связаны с определенным строем, и его выбирают по обстоятельствам. Ну это понятно. А что у нас изменило обстоятельства? В нашей реальности Сорокин ни Трумена, ни Сталина не устроил. Так, мы пошли по кругу… Наплевать дяде Джо на эту новую идею. Должно быть что-то проще. Страх, чувство самосохранения…"

Знакомый двухэтажный дом на пересечении улиц, с большим окном на торце срезанного угла казался желтым кораблем, выплывающим из нагромождения серых айсбергов маленковок. Гастроном был на первом этаже; второй этаж, как и на памяти Виктора, занимал промтоварный, он еще закрывался по выходным, и лестницу, ведущую наверх, закрывали большим деревянным щитом.