Кунцов был уверен, что поступает правильно. Такова уж была мораль, которую он принес из прошлого.
В деле будь честен, — поучала она, — не обманывай, не воруй, но и себя не забывай! Кто смел, тот и съел, не зевай!
Так он и поступил.
Все существенное, бывшее в плане, он пожертвовал штольне. А себе уделил лишь маленькую частицу — славу! Ценности материальной в ней не было, но она укрепляла его престиж и немножечко раздувала его действительную опытность.
В конце же концов, это был приз за удачу и сообразительность!
Другие поступали хуже, вспоминал Кунцов. Выдвигались, угождая начальству, или лукаво приспособлялись к политическим ситуациям. А он просто воспользовался фартом!
Но сегодня от предложения Фролова открыть четвертую лаву Кунцов пришел в ужас. Фарт завлек его в западню! Теперь оставалось одно: или карты на стол с этим проклятым планом, или катастрофа... Вот чем грозила ему реконструкция!
Сейчас Кунцов бросился в штольню, чтобы наедине придумать какой-нибудь выход и предотвратить беду.
В галлерею квершлага вступал боковой коридор, пробитый в угле. Это и был первый штрек.
При устье его, в нише стены, работали. Пробивали гезенк, вертикальное углубление на нижний разведочный горизонт.
Штрек отличался мокротой. Вода не успевала стекать по обветшавшим канавкам, мешалась с пылью и здесь всегда стояла густая грязь. По совету Вильсона, на время переустройства для стока воды пробивали гезенк. Работали заключенные.
— Хоть для вида что-нибудь ковыряй! — уговаривал бригадир с бородавкой над рыжей бровью. — Всю компанию подводишь!
— Гора! — повторил человек, лежавший у стенки на щебне, — ты меня не тронь, и я тебя не трону!
Лицо у него было дерзкое, бледное, а черные усики стрижены аккуратно.
Бригадир опасливо заглянул в темноту и плюнул.
— Это ты ковыряешь для вида! — продолжал поддразнивать Хвощ, — а мне это скучно. К чорту такую тоску! И тебя, и твою бригаду!
В юности Хвощ беспризорничал. Прошел все стадии воровского дела от мелкого карманника до бандита.
Человек с бородавкой захохотал, открывая гнилые зубы.
— И мне она не нужна, и штольня, и бригада!
— Тебе нужна твоя мельница. Успокойся, мельницу отняли. Хоть ты и кокнул какого-то чудака!
Лицо бригадира дернулось, одутловатые щеки затряслись, он длинно выругался.
— Завизжал? — сказал Хвощ и щипнул свой подбритый ус. — Я вот мельницы не имел, так по-моему штольня — неплохо! Без прокислых людей, конечно!
К ним подошел Кунцов. Бригадир моментально выпятил грудь и скинул шапку. Лицо его выразило почтительность. Кунцов хотел было рассердиться.
— Свинья какая! — подумал он. — Я поставил его бригадиром, а он...
Но тут заметил лежавшего Хвоща и поперхнулся. Хвощ поднялся не торопясь, шевельнул голым пальцем из протоптанною ботинка и сказал с усмешечкой:
— Лично изволили обещать за ударную работу. Работешка сделана, а ботиночек нет. Как бы ускорить?
И подмигнул! Кунцов вскипел. Он действительно обещал Хвощу новые обутки. И забыл. А тут, пожалуйста, напоминание, да в такой еще форме!
— Всех вас надо отсюда погнать!
— Дело хозяйское! — ответил Хвощ и, без стеснения, сел.
Кунцов сделал вид, что не слышал и прошел в штрек. Здесь его лампа осветила черную нору под потолком. Она была накрест забита досками и плесень успела окутать дерево. Кунцов позабыл заключенных и долго стоял перед этим входом в беду, как он искренно называл четвертую лаву.