— Я хотел бы получить еще один шанс, — заговорил Джейсон, по-прежнему стоя к ней спиной; — Я был… — Он словно поперхнулся словам?!. — Я виноват в том, что оставил ребенка одного на кровати. Но я… э-э… я хотел, как лучше. Я услышал его и забрал из манежа. Просто хотел дать вам возможность поспать лишних два часа, вот и все.
Эйми казалось, что каждое слово из уст этого человека стоит ему борьбы с собою. Можно было подумать, что ему за всю жизнь никогда не приходилось ни перед кем извиняться. Действительно, слышав боль в его голосе, вы бы решили, что до этого случая он никогда в жизни не делал ничего плохого.
— Вы просите меня предоставить вам еще один шанс подвергнуть опасности жизнь моего ребенка? — спокойным голосом спросила Эйми, не отрывая глаз от его спины.
Джейсон медленно повернулся, увидел, что она прикрыта одеялом, и уселся в расписанное подсолнухами кресло.
— Я обычно… никогда не теряю бдительности до такой степени. Я привык делать несколько дел одновременно и со всеми ими справляться. В самом деле, я горжусь тем, что способен с чем-то справляться.
— У вас нет необходимости говорить мне не правду. Дэвид мне все рассказал. — Когда Эйми произнесла эти слова, лицо Джейсона приобрело какой-то странный бледно-лиловый оттенок, и она повторила про себя клятву отделаться от него. «Он мне не нравится», — повторила она себе.
— И что же рассказал вам доктор Дэвид? — мягко спросил он.
В нем было что-то устрашающее. Она была многим обязана Дэвиду, но отнюдь не собиралась платить свои долги за счет ребенка.
— Он сказал мне о том, что вы гомосексуалист, ищете покоя своему разбитому сердцу и…
— Он сказал вам, что я гомосексуалист? — тихо спросил Джейсон.
— Да, я знаю, что это тайна и что вы не хотите, чтобы об этом знали, но он должен был сказать мне это. Полагаю, вы не думаете, что я позволила бы любителю женщин жить со мной в одном доме, не так ли? — Эйми искоса взглянула на Джейсона. — Или вы так думаете? Может быть, вам кажется, что я из женщин такого типа? — Не услышав прямого ответа, она сказала:
— Думаю, вам лучше покинуть мой дом.
На лице Джейсона не шевельнулся ни один мускул, и он по-прежнему сидел, пристально глядя на нее, словно решал какую-то трудную задачу. Эйми вспомнила слова Дэвида о том, что его кузену негде остановиться, негде провести Рождество.
— Послушайте, мне очень жаль, что у нас ничего не получилось. Но вы мужчина, не лишенный привлекательности. Я уверена, что вы найдете…
— Другого любовника? — закончил он ее фразу, подняв брови. — А теперь я должен спросить вас, к какому типу мужчин, по-вашему, отношусь я?
Эйми покраснела и перевела взгляд на Макса, который все еще сосал с широко открытыми глазами и с таким видом, будто прислушивался к каждому слову.
— Извините меня, — проговорила она. — Я не хотела ни в чем обвинить кого бы то ни было.
— Только если вы простите меня.
— Нет, — ответила Эйми. — Я не думаю, чтобы такое соглашение себя оправдало. Я не… — Прервавшись, она опять посмотрела на Макса. Молоко уже не шло, но он не проявлял желания расстаться с грудью. Эйми хорошо понимала, что он принимал ее за большую соску.
— Вы мне не верите? И не хотите меня простить? Чего вы не хотите?
— Чтобы вы мне понравились, — выпалила Эйми. — Прошу прощения, но вы хотели знать. — Засунув палец в уголок рта Макса, она прервала его жадное сосание, оторвала от груди и запахнулась, проделав все это одним привычным движением. Эйми привлекла сына к себе на плечо, но он почти сразу извернулся, чтобы увидеть, кто еще был в комнате, кроме матери.
— Но почему я вам не нравлюсь?
В эту минуту она решила, что ее долг Дэвиду оплачен.
— С того момента, как вы здесь появились, вы не делали ничего, кроме того, что многозначительно ухмылялись, — вспылила она. — Может быть, никто из нас не может себе позволить носить костюмы от дорогих портных и золотые часы, но мы делаем все, что можем. Думаю, что в какой-то момент вы забыли о том, что значит быть… частичкой масс. Когда Дэвид умолял меня принять вас, я подумала, что мы могли бы помочь друг другу, но теперь вижу, что вы считаете себя выше вдовы Билли Томпкинса. — Последние слова Эйми почти процедила. Она не прожила в Абернети и недели, как узнала все, что здесь думали о Билли.
— Понимаю, — отозвался Джейсон, все еще не двигаясь с места, и вид у него был такой, словно он отнюдь не был намерен покинуть ни это кресло, ни этот дом. — А что мне следовало бы сделать, чтобы вы поняли, что я из себя представляю? Как я могу убедить вас в том, что достоин доверия и могу делать то, что здесь от меня требуется?
— Не знаю, — ответила Эйми, продолжая бороться с Максом, явно сражавшимся за то, чтобы встать на ноги и перенести таким образом всю свою тяжесть на ее колени. Джейсон вдруг пересек комнату, взял ребенка из ее рук, и Макс восторженно завизжал. — Предатель! — выдохнула Эйми, глядя, как Джейсон поднял Макса высоко в воздух, а потом опустил и потерся небритой щекой о его шею. Макс вцепился руками в его щеки, а Эйми хорошо знала, как это могло быть больно: Макс уже дважды пускал ей кровь таким образом.
Джейсон несколько раз подбросил Макса в воздух, потом усадил его к себе на колени, а когда тот попытался ерзать, сказал ему: «Сиди тихо!» — и Макс повиновался. Сидя на коленях у Джейсона и всем своим видом выказывая крайнее удовольствие, Макс улыбался матери.
Эйми было ненавистно положение матери-одиночки, как и мысль о том, что у Макса нет отца. Все было совсем не так, как она себе представляла. Несмотря на все свои недостатки, Билли был добрым человеком и вполне мог быть хорошим отцом. Но судьба распорядилась иначе, и…
— Чего вы хотите? — устало проговорила Эйми, когда до нее дошло, что Джейсон не спускает с нее глаз.
— Еще один шанс. Позвольте спросить вас, миссис Томпкинс, при вас он хоть раз падал?