— …а потом разрушили святилище, — рассказывал исповедник Иоанну пока тот отрабатывал ежедневную епитимью. — Сам епископ идола кнутом хлестал и хулой поносил. Друид этот защищать, было, своего бога хотел, да его быстро скрутили. Стрела в бедро и в плечо, в круг копий взяли. Ещё пару отчаянных было… но на том и всё. Дикари как громом поражённые стояли: уж очень в силу своего колдуна верили.
Иоанн усердно драил каменный пол обители. Может быть, именно от чрезмерного усердия, на лбу у него выступил пот.
— А знаешь, что странно?
— Что? — спросил оступившийся, но быстро осознавший свою ошибку брат, не поднимая головы.
— Друиды железа, вроде, даже касаться не должны, а этот так на меня поглядел, когда я его руку к кресту прибивал…
— Как? — Иоанн даже выронил тряпку.
— С одобрением, что ли. Улыбнулся… то кричал всё что-то… ну, да без языка не особенно-то покричишь, выл больше. Ух, как выл! Чисто твой волк. А тут успокоился, вроде. Вздохнул с облегчением, голову на грудь уронил. Будто так и надо всё. Видать, проняло Слово Божье! С нами крёстная сила!
— Он умер? — тихо спросил проповедник.
— Умер, — уверенно кивнул его собеседник. — Не думай, долго не мучился. С такими-то ранами! Может, час какой повисел. Мы когда уходили, уже холодный был. Я проверял. На всякий случай. Кто их знает, этих друидов.
До того дня, когда раб божий Иоанн без вести пропал в ирландских лесах, оставалось чуть больше месяца.
Королева Мэб склонилась к поверженному идолу. Её прекрасное лицо не освещало торжество победы. Напротив, в уголках губ затаилась скорбь. Повелительница фей опустилась на колени и нежно погладила избитое, покорёженное, когда-то позолоченное дерево. Стоявший рядом цверг с удивлением наблюдал за росинкой слезы, медленно катящейся по бледной щеке.
— Разве он не был твоим врагом, моя королева? — тихо спросил бард. — Разве не Кенн Круаха ты называла кровавым богом, поедающим собственных детей?
— Он был сидхе, — ответила Мэб, не глядя на Ульва. — Это плохая смерть для таких, как мы.
Густой туман окружал их плотным маревом, ластился к её ногам, как бездомная собака.
— Моя королева? — это произнёс не бард, с потемневшим лицом обдумывающий слова Мэб. Перед повелительницей фей склонил белоснежную голову предводитель Дикой Охоты. Ночной Всадник опустился на одно колено. Мэб ласково провела рукой по его макушке.
— Чего тебе, дин ши?
— Все холмы знают, как Кенн Круах мечтал жениться на тебе. Прими же его подданных под свою руку, ибо ты теперь последняя из великих сидхе.
Мэб погладила воина по щеке, и он поднял на неё горящие колдовским синим пламенем глаза.
— Пусть будет так, — сказала она, и в голосе её прозвучала усталость. — До тех пор, пока не придёт моё время оказаться на месте убитого бога.
— Ты никогда не окажешься на его месте, — Ульв порывисто шагнул вперёд. — Я этого не допущу, моя королева. Тебя никогда не забудут, тебя всегда будут любить!
Мэб встала с колен и обратилась к Ночному всаднику:
— Скачи, оповести всех, — сказала она. И молчала, пока дин ши не скрылся из виду. — Ты убил бога, которого должен был защищать. — Мэб всё ещё не глядела на Ульва. — Много ли стоят твои клятвы?
— Я защищал его столько, сколько мог, — смиренно ответил Великий Бард. — Но когда мне вырвали язык, расстреляли, затыкали копьями и пригвоздили к кресту сырым железом, я уже был не в силах что-либо сделать.
Королева, наконец, обернулась.
— Почему же ты до сих пор жив? И язык твой подвешен не хуже, чем всегда.
— Потому что меня нельзя убить, — ответил цверг. И, чуть замявшись, уточнил: — Нельзя убить насовсем.
— Каждого, кто живёт, можно убить, — задумчиво произнесла Мэб. — Нужно только знать, как. Какая-нибудь стрела из омелы, пущенная в пятку… всегда остаётся хоть одно уязвимое место.
— У меня оно тоже есть, моя королева.
— И какое же? — в голосе Мэб звучал неподдельный интерес.
Без тени улыбки Великий Бард произнёс: