Семиотика, Поэтика (Избранные работы): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(104) "Теперь мистер Вальдемар не обнаруживал ни малейших признаков жизни; сочтя его мертвым, мы уже собирались поручить его попечениям сиделки и служителя, [...]"

В вышеуказанной длинной цепочке "Клиническая смерть" умирание было отмечено в лексии (101): здесь оно подтверждается как свершившийся факт; в лексии

447

(101) состояние смерти было описано (через набор симптомов); здесь оно удостоверяется посредством метаязыка.

(105) "как вдруг язык его сильно задрожал. Это длилось, может быть, с минуту. Затем [...]"

а) Хронологический код ("с минуту") обеспечивает два эффекта: эффект реальности через точность, ср. (7) а, и драматический эффект: мучительное извлечение звука, рождение голоса напоминает о борьбе между жизнью и смертью: жизнь пытается высвободиться из засасывающей трясины смерти, она бьется в конвульсиях (или, точнее говоря, здесь смерть не может высвободиться из объятий жизни: не будем забывать, что М. В. уже мертв; он уже не может бороться за удержание жизни; он может бороться лишь за удержание смерти).

б) Незадолго до момента, к которому мы подошли, П. обратился к М. В. с вопросом в четвертый раз; не успев ответить, М. В. перешел в состояние клинической смерти. Однако цепочка "Вопрос IV" все еще не завершена (здесь и вступает в игру то самое дополнение, о котором мы говорили); движение языка указывает на то, что М. В. собирается заговорить. Поэтому наша цепочка должна выглядеть следующим образом: вопрос (100) / (клиническая смерть) / усилие ответить (цепочка пока еще не закончена).

в) Совершенно очевидно, что язык как орган имеет свою символику. Язык - это слово (отрезать язык - значит изувечить речь; это ярко проявляется в символической церемонии наказания богохульников); вместе с тем в языке есть нечто от человеческих внутренностей и в то же время - нечто фаллическое. Эта общая символика усилена здесь тем фактом, что двигающийся, трепещущий язык противостоит (парадигматически) почерневшему и распухшему языку мертвеца (101). Таким образом, слову здесь уподобляется жизнь внутренностей, жизнь скрытых глубин, а само слово фетишизируется в виде содрогающегося фаллообразного органа, находящегося как бы в предоргазменном состоянии: длящаяся минуту вибрация означает и устремленность к наслаждению, и устремленность к слову: это вибрация Желания, устремленного к некоей цели.

448

(106) " [...] чз неподвижных разинутых челюстей послышался голос [...]"

а) Понемногу развертывается цепочка "Вопрос IV". Здесь появляется самое начало обширного, растянутого элемента "Ответ", который должен будет завершить эту цепочку. Конечно же, промедление с ответом - вещь, хорошо известная в грамматике повествования; но подобные промедления имеют обычно психологическое значение; в данном же случае промедление (и связанное с ним членение процесса ответствования на отдельные подробности) является чисто физиологическим; это - рождение голоса, заснятое и записанное в замедленном темпе.

б) Голос идет от языка (105), челюсти - не более, чем. дверные створки; голос идет не от зубов; рождающийся сейчас голос не будет дентальным, овнешнен-ным, цивилизованным (подчеркнутая роль зубов при артикуляции-признак "утонченности"); нет, этот голос будет нутряным, утробным, мускульным. Культура позитивно оценивает чистоту, твердость, четкость, ясность (зубы); голос же мертвеца идет из вязкости, из мускульной магмы внутренностей, из глубины. В структурном отношении - перед нами элемент символического кода.

(107) "[...] - такой, что пытаться рассказать о нем было бы безумием. Есть, правда, два-три эпитета, которые отчасти можно к нему применить. Я могу, например, сказать, что звуки были хриплые, отрывистые, глухие, но описать этот кошмарный голос в целом невозможно по той простой причине, что подобные звуки никогда еще не оскорбляли человеческого слуха."

а) Здесь присутствует метаязыковой код: говорение о том, как трудно говорить о данном предмете. Отсюда - использование откровенно метаязыковых терминов: "эпитеты", "рассказать", "описать".

б) Развертывается символика Голоса: у этого голоса два характерных признака - внутреннее происхождение ("глухие звуки") и прерывистость ("хрипота", "отрывистость"). Тем самым подготавливается логическое противоречие (гарантия сверхъестественности): контраст

449

между разорванностью и клейкостью (108), в то время как "внутреннее происхождение" вызывает у воспринимающих чувство удаленности, дистанции.

(108) "Однако две особенности я счел тогда - и считаю сейчас характерными, ибо они дают некоторое представление об их нездешнем звучании. Во-первых, голос доносился до нас - по крайней мере до меня словно издалека или из глубокого подземелья. Во-вторых (тут я боюсь оказаться совершенно непонятным), он действовал на слух так, как действует на наше осязание прикосновение чего-то студенистого или клейкого.

Я говорю о "звуках" и "голосе". Этим я хочу сказать, что звуки были вполне - и даже пугающе, ужасающе - членораздельными".

а) Здесь присутствуют несколько элементов метаязыкового (риторического) кода: оповещение ("две особенности"), резюмирование ("я говорю о"), ораторское предупреждение ("боюсь оказаться непонятным").

б) Расширяется символическое поле Голоса. Это происходит в результате развития характеристик, введенных "отчасти" в лексии (107): 1) отдаленность (абсолютная дистанцированность): голос идет издалека, потому что / для того, чтобы дистанция между Жизнью и Смертью является / являлась тотальной (потому что подразумевает причину, принадлежащую к реальности, к тому, что стоит за бумажной страницей; для того, чтобы указывает на требования дискурса, желающего продолжаться, длиться в качестве дискурса; записывая потому, что / для того, чтобы, мы принимаем факт взаимодействия двух инстанций, которыми являются реальность, с одной стороны, и дискурс - с другой; тем самым мы признаем структурную двойственность всякого письма). Дистанция (между Жизнью и Смертью) подчеркивается для того, чтобы еще более разительным стало ее последующее отрицание: наличие этой дистанции обеспечивает возможность того "нарушения границы", "проникновения", "вмешательства", описание которого и составляет цель данного рассказа; 2) подземность; вообще говоря, тематика Голоса двойственна, противоречива: иногда Голос предстает как нечто легкое,

450

окрыленное, улетающее вместе с жизнью; иногда - наоборот, как нечто тяжелое, глухое, идущее из-под земли: это голос пригнетенный, словно придавленный большим камнем; здесь мы имеем дело с древней мифологической темой: хтонический голос, замогильный голос; именно таков разбираемый нами случай; 3) прерывность - необходимая предпосылка языковой деятельности; поэтому студенистая, клейкая, тягучая речь производит впечатление сверхъестественности; эта характеристика голоса Вальдемара имеет двоякое значение: с одной стороны, она подчеркивает странность этого языка, который противен самой природе языка; с другой стороны, она дополняет парадигму аномальных качеств, вызывающих дискомфорт, отвращение: к разорванности ("отрывистые звуки" в лексии 107) прибавляется липкость, вязкость (ср. вытекание гноя из-под век Вальдемара в тот момент, когда его выводят из гипноза, т. e. когда для него наступает настоящая смерть; лексия 133); 4) подчеркнутая членораздельность придает словам Мертвеца статус полноценного, развитого, взрослого языка; это язык, взятый в своей сущности, а не бормочущий, приблизительный, несовершенный язык, отягощенный неязыковыми вкраплениями; отсюда - испуг и ужас аудитории: между Смертью и Языком существует вопиющее противоречие; противоположностью Жизни является не Смерть (стереотипное представление), а Язык; невозможно решить, умер Вальдемар или жив; бесспорно только одно: он говорит; но его речь нельзя отнести ни к Жизни, ни к Смерти.

в) Отметим одну уловку в рамках хронологического кода: "я счел тогда и считаю сейчас". Здесь наслаиваются друг на друга три временных пласта: время действия, диегесис ("я счел тогда"), время писания ("и считаю сейчас, когда пишу"), время чтения (захваченные настоящим временем текста, мы и сами начинаем "так считать" в момент чтения). Все это вместе взятое создает эффект реальности.

(109) "Мистер Вальдемар заговорил - явно в ответ на вопрос, заданный мною за несколько минут до того. Если читатель помнит, я спросил его, продолжает ли он спать."

451

а) Все еще продолжается развертывание цепочки "Вопрос IV": здесь дается напоминание о вопросе (см. 100) и оповещение о факте ответа.

б) Говорение загипнотизированного мертвеца и есть ответ на проблему III, выдвинутую в лексии 14: до какой границы гипноз может задерживать наступление смерти? Ответ: до сферы языка включительно.

(110) "Он сказал: - Да - нет - я спал - а теперь - теперь - я умер."

Структурное значение данной лексии очень простое: это элемент "ответ" ("Я умер") в цепочке "Вопрос IV". Однако за рамками диететической структуры (присутствие лексии в составе акциональной цепочки) коннотации этой реплики ("Я умер") прямо-таки неисчерпаемы. Конечно же, существует много мифологических повествований, где мертвец разговаривает; но во всех этих случаях мертвец хочет сказать: "я жив". В нашем же случае возникает подлинный hapax* нарративной грамматики; в повествование вводится абсолютно невозможное высказывание: "я умер". Попробуем развернуть некоторые из имеющихся здесь коннотаций: