Арктические походы Джона Франклина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«В обычных условиях нам хватило бы этого, — говорит Франклин, — но постоянное недоедание и трудности пути страшно утомили нас, и чувство голода достигло чудовищной силы».

Снега выпадало все больше, и добывать лишайники становилось все трудней, а запасы кожи заметно сокращались. Однако случались и счастливые дни. Однажды были обнаружены остатки загрызенного минувшей весной оленя, в другой раз нашли в расщелине скалы труп упавшего туда животного. В пищу шло все, не исключая рогов, костей и даже сухого помета. Редко-редко случалось, что кто-либо из охотников приносил о дну-две куропатки, как добавление к скудному обеду экспедиции. Впрочем, впоследствии стало известным, что изголодавшиеся охотники иногда съедали убитую дичь тут же на месте и приходили в лагерь с пустыми руками.

После отъезда Венцеля распределением пищи ведал Худ, исполнявший свою тяжелую обязанность с исключительной добросовестностью. Худ всегда оставлял себе самую маленькую порцию, но ничтожность выдаваемых рационов вызывала недовольство канадцев. Были также отмечены случаи кражи мяса у своих же товарищей, носившей в тех условиях характер тягчайшего преступления.

26 сентября экспедиция добралась до Меднорудной реки. Положение казалось безвыходным, так как у экспедиции не было средств переправиться через нее — последнее каноэ было оставлено в пути, потому что после нескольких падений пришло в совершенную негодность. Впрочем, каноэ, по всей вероятности, можно было бы еще починить, но измученные носильщики самовольно бросили его. Вообще же утомление было так велико, что ничто не могло заставить носильщиков повиноваться: ни страх перед наказанием, ни надежда на награду.

Восемь дней было потрачено впустую в поисках брода через реку 400 футов (в цитируемых отрывках всюду приводятся английские меры длины— фут и дюйм, в переводе на метрическую систему равные: первый — 30,48 сантиметра, а второй — 25,4 миллиметра) ширины и средств для переправы через нее. В конце концов было решено построить плот из низкорослого ивняка, росшего на берегу. Постройку и испытание плота Франклин описывает следующим образом:

«С раннего утра начали люди таскать кучки ивовых сучьев, и к 7 часам плот был готов. Однако подъемная сила плота оказалась очень незначительной, так как ива была свежесрубленная. Все же мы надеялись на удачу предприятия, лишь бы удалось как-нибудь перебросить веревки на другую «сторону реки. Двое наиболее крепких людей неоднократно пытались переправиться на плоту, но это им не удалось, так как у них не было весла. При подталкивании их всем прочим людям приходилось влезать по пояс в ледяную воду. После различных неудачных попыток оба плотовых решили, что задача эта невыполнима. Тогда доктор Ричардсон, который принимал очень близко к сердцу страдания своих сотоварищей, вызвался переплыть реку,⁷ с тем, чтобы с помощью веревки переправить затем и плот. Он обвязался веревкой и пошел в воду. Однако уже на небольшом расстоянии от берега у него закоченели руки, и он потерял способность шевелить ими. Все-таки он не отказался от своего намерения и, плывя на спине, достиг было уже противоположного берега, как вдруг у него онемели ноги и он стал, к нашему величайшему ужасу, тонуть. Тогда потянули за веревку, и тело снова появилось над водой. В почти безжизненном состоянии вытащили доктора на берег. Ко всему этому следует добавить, что еще при спуске в воду наш друг наступил на кинжал и поранил себе ногу до кости. Даже эта неудача не удержала его от попытки осуществить свое благородное дело».

На следующий день люди отправились собирать более сухие ветки ивы. Сильный ветер помешал испытанию нового плота. Наконец, днем позднее, один из переводчиков напал на спасительную мысль построить челнок из веток ивы и клеенки, в которую заворачивались постельные принадлежности. Через три дня работа по сооружению челнока была закончена и переправа в нем благополучно завершена. Надежда на достижение форта Предприятие воскресла.

Франклин рассказывает, что в это время он сам был так слаб, что не мог сделать пути в ¾ мили и часто падал в дороге. Худ, совершенно не переваривавший пищи из лишайников, был настоящей тенью. Бак был так слаб, что не мог ходить без палки, а доктор Ричардсон сверх всего не владел одной ногой. Несколько лучше было состояние Хепберна, большей частью поставлявшего им лишайники для стол,я. Канадцы были в общем физически крепче, но настроение у них было плохое.

Немедленно после завершения переправы через реку Франклин направил двух канадцев во главе с наиболее крепким из своих помощников, Баком, в форт Предприятие, чтобы уведомить индейцев о печальном состоянии экспедиции и по возможности снабдить оставшихся позади продовольствием. Все надеялись на то, что Венцель успел исполнить возложенное на него поручение, заготовив в форте провизию.

Казалось, что через несколько дней ближайшая цель будет достигнута и все получат заслуженный отдых. Экспедиция двигалась по следам ушедшего вперед Бака. Однако продвижение было крайне медленно из-за слабости путников и глубокого снега. Вскоре двое из канадцев, желудок которых не принимал пищи из лишайников, отказались продолжать поход. У них отобрали весь лишний груз, и тогда они снова продолжали путь.

На следующий день «мы оставили лагерь в 9 часов утра, — пишет Франклин. — Наш путь пролегал через ряд голых холмов. Чтобы подкрепить себя перед отправкой в столь трудный путь, мы съели остатки наших старых сапогов и все ремни, какие удалось отыскать». Вскоре оба канадца отстали. За ними возвращались доктор Ричардсон и некоторые из товарищей, но ни у кого не было сил нести несчастных. Пришлось оставить их в снежной пустоши одних. Величайшее уныние овладело остальными. Вскоре совершенно обессилевший Худ предложил тоже остаться вместе с доктором Ричардсоном в первой же точке, где оказалось бы достаточное количество топлива и десятидневный запас лишайников. В пользу этого плана говорило не только плачевное состояние Худа, но и возможность подать помощь отставшим канадцам, если бы они все-таки нашли силы тащиться по следам главной партии.

Вскоре набрели на скалистую местность, где на склонах каменных глыб росло много лишайников и была целая рощица низкорослого ивняка. Здесь остались Худ, Ричардсон и добровольно вызвавшийся Хепберн. Остальным было объявлено, что желающие могут к ним присоединиться. Однако никто не пожелал остаться, и только индеец Михель немного колебался в своем решении. Тяжело было расставаться друзьям, но другого выхода не было. Вечером следующего же дня Михель и один канадец заявили, что они не в состоянии идти дальше, и настойчиво просили разрешения вернуться к отставшим товарищам. В конце концов Франклину пришлось согласиться с этим. При этом он поручил им известить Ричардсона и Худа о том, что совсем вблизи ют их лагеря есть сосновая роща, где укрыться от холода легче, чем в ивовом кустарнике.

Через день еще двое совершенно обессилевших носильщиков вынуждены были отказаться от продолжения пути.

Их пробовали уговорить идти дальше, но один из них уже спустя десять минут с плачем заявил, что сил у него больше нет, а второй, пройдя несколько часов, окончательно измученный, опустился на землю, и отряду пришлось идти дальше, бросив их обоих.

Из основного отряда экспедиции осталось пять человек — Франклин, индеец-переводчик и трое канадцев. Наконец прибыли в хорошо знакомую местность, что очень подняло дух путешественников. «Надежда и страх чередовались в нас при мысли о том, что нас там ожидает, — пишет Франклин, — и если обычно мы в пути ободряли друг друга разговорами, то сейчас шли в глухом молчании. Наконец мы достигли форта Предприятие и нашли там, к нашему невыразимому огорчению, все в самом заброшенном виде. Мы не увидели на складе ни провизии, ни следов индейцев, ни письма от Венцеля с указанием о их местонахождении. Все мы рыдали…» Единственное, что нашли здесь, была записка от побывавшего тут два дня тому назад Бака. Он сообщил, что отправился на поиски индейцев и что в случае неудачи поисков направится за помощью в форт Провидение. Тут же в письме он высказывал сомнение в том, что ему удастся выполнить взятую на себя задачу из-за большого расстояния до форта и совершенного бессилия членов отряда. Невыполнение Венцелем взятого на себя обязательства снабдить форт Предприятие провизией объяснялось тяжелыми условиями, в которых он очутился, возвращаясь с берегов Ледовитого моря. В течение одиннадцати дней он сам питался одними только лишайниками. В форте Провидение не оказалось патронов и пуль, а впоследствии, когда снаряды были получены, индейцы не могли выйти на охоту, так как этому помешала случайная гибель лучших охотников племени.

Находясь в полном отчаянии, Франклин и его спутники вспомнили, что перед отправкой в поход к морю здесь были выброшены несколько оленьих шкур. Их разыскали, выкопали из золы и пепла давно угасших костров остатки костей убитых оленей. Считая себя обеспеченными на некоторое время пищей, Франклин и его спутники остались в форте на отдых. В смеси с лишайниками жженая кость легче усваивалась, тогда как в чистом виде она вызывала образование язв на губах и гортани. Во время одной из таких трапез неожиданно открылась дверь, и вошел эскимос Август, давно отделившийся от экспедиции и считавшийся пропавшим. Его состояние было значительно лучше остальных, так как на своем пути он раздобывал себе дичь. Приход его вызвал большую радость, тем более, что именно при его содействии можно было надеяться получать хоть изредка свежее мясо.

На третий день пребывания в форте Предприятие явился один из канадцев, отправленный Баком с запросом о дальнейшем образе действий. Состояние бедного носильщика было ужасно. Он не мог говорить, одежда его представляла собой сплошной ледяной панцирь, так как на пути к форту он упал в воду. Четыре дня потребовалось ему, чтобы хоть немного вернуть себе силы. Отправив его обратно, Франклин сам собрался в путь к форту Провидение в сопровождении эскимоса и носильщика. На Предприятии были оставлены совершенно неспособный двигаться больной переводчик-индеец и два носильщика, не пожелавшие сопровождать уходящих.

Предстояла большая, трудная дорога. Занялись сооружением и починкой лыж и обжиганием кожи для пищи. Когда все было готово, люди тепло распростились, и хотя все старались казаться бодрыми, никто не мог быть уверен, что увидит своих товарищей живыми. Сразу же после выхода из форта оказалось, что люди настолько слабы, что идти не могут. Сверхчеловеческими усилиями заставляли они себя переставлять ноги. Так прошли четыре мили. На ночь все легли рядом, тесно прижавшись друг к другу, стараясь спастись от пронизывающего, леденящего ветра. На следующее утро погода оказалась мягкой, но силы у путешественников не прибавилось. Франклин попал ногой между камнями и сломал лыжу. Тогда он решил вернуться обратно, чтобы не задерживать остальных.

По прибытии в форт Предприятие Франклин застал грустную картину: один из канадцев лежал пластом рядом с индейцем, и вся работа по добыче дров и приготовлению пищи выполнялась третьим человеком, изнемогавшим от усталости. Для этих людей возвращение Франклина было спасением, так как он принялся помогать в хозяйстве. Франклин готовил пищу, а канадец носил дрова и толок кости. Оба человека, лежавшие на полу, беспрерывно плакали; апатия их дошла до такой степени, что приходилось их подолгу упрашивать принять пищу.

Прошло несколько дней. Положение за этот срок стало еще тяжелей. Главный работник в доме внезапно совершенно послабел. Его заменили Франклин и другой носильщик. Вдвоем они таскали дрова, то и дело падая по пути. Рты людей находились к этому времени в таком ужасном состоянии, что пришлось отказаться от употребления внутрь костяного отвара и перейти на вареную оленью кожу. Однажды в полумиле от дома прошло стадо оленей. Никто не вышел на охоту, так как, едва удерживая в руках ружье, люди не были в состоянии следовать за оленями.

В тот же день вечером, когда обитатели форта сидели вокруг огня и беседовали о том, как выйти из создавшегося положения, в соседней комнате послышался шум. Первая мысль была, что это индейцы. Вошли доктор Ричардсон и Хепберн, каждый со своей котомкой. На вопрос: где остальные? — Ричардсон глухим голосом сообщил: Худ и Михель умерли, а двое канадцев пропали без вести. Глубокое уныние овладело всеми.

Трудно представить себе более жуткую трагедию, чем та, что разыгралась в лагере Ричардсона.

После расставания с Франклином Ричардсон, Худ и Хепберн жили в лагере до тех пор, пока не вырубили всего ивняка. Однажды к ним пришел Михель с письмом от Франклина, в котором сообщалось, что Михель и один канадский носильщик из-за полного отсутствия сил вынуждены вернуться назад. Михель сообщил, что он вчера утром оставил отряд Франклина, но затем потерял дорогу, а что касается канадца, то он, по-видимому, совсем заблудился, так как его до сих пор нет. Впоследствии выяснилось, что словам Михеля нельзя было верить и что дело обстояло совершенно иначе.

Приход Михеля, опытного охотника, человека, хорошо знакомого с местными условиями, сразу очень ободрил всех и, действительно, он принес с собой убитых зайца и куропатку. Ранним утром следующего дня Хепберн, Ричардсон и Михель взялись за переброску вещей в сосновую рощу, ту самую, о которой в письме говорил Франклин. В своем отчете о судьбах и о делах отряда Ричардсон отмечает, что «тогда мы не обратили внимания на то странное обстоятельство, что Михель, бывший нашим проводником, не мог знать так точно пути к роще, если бы было правдой то, что он вчера долго блуждал». Дальше Ричардсон рассказывает: «Михель сообщил нам, что у него есть ружье, полученное ют одного из носильщиков. Этот носильщик несколько позднее тоже отстал от отряда Франклина, но, по словам этого последнего, никакой передачи ружья при прощании Михеля с его товарищами не было». Однако в то время это обстоятельство еще не было известно.

Утомленные переходом люди вернулись на ночевку в лагерь, но Михель предпочел провести ночь под соснами, попросив при этом, чтобы ему оставили топор, и пообещав прийти в лагерь на следующее утро. Утро наступило, но Михель не явился; прождав его до полудня, все трое путешественников направились к роще, но Михеля и там не оказалось. Лишь в сумерки вернулся Михель и рассказал, что долго, но тщетно гонялся за оленями, а вместо этого случайно набрел на волка, по-видимому убитого оленями. Ему поверили. «Но, — рассказывает Ричардсон, — впоследствии мы убедились благодаря обстоятельствам, изложения которых мне хотелось бы избежать, что это были куски трупа которого-нибудь из канадцев. Очень существенно, убил ли Михель этих людей или нашел их трупы в снегу». По-видимому Михель убил первого канадца, вскоре после того, как они покинули лагерь, а когда второй носильщик пришел к месту убийства, то он расправился и с ним, а ружье отобрал. То обстоятельство, что Михель запасся тяжелым топором, против всякого охотничьего обычая, указывает на то, что он собирался рубить замерзшее мясо, так как разделка свежей дичи производится всегда только охотничьим ножом. Однако все это — соображения более позднего времени.

На следующий день Ричардсон предложил Михелю сопровождать его на охоту, но тот отказался. В другой раз Михель отправился на охоту, но подозрительно быстро вернулся обратно. Ричардсон говорит, что они удивлялись его поведению, а увиливание его от задаваемых вопросов возбудило в них подозрение; и все же они не представляли себе действительного положения вещей.

Было ясно, что прежде всегда старательный и исполнительный Михель сильно изменился и рассчитывать на него, как на избавителя, было нечего. Михель ничего не хотел делать, забросил все свои обязанности, стал заносчив и груб и грозил, бросив всех на произвол судьбы, уйти в форт Предприятие. Он отказывался даже ходить на охоту, и по-тому пища несчастных состояла главным образом из лишайников.

20 октября Михель снова не пожелал выйти на охоту, а Ричардсон отправился собирать на скалах лишайник. Хепберн рубил дерево недалеко от палатки, а Худ сидел перед ней около огня. «Я, — рассказывает Ричардсон, — не успел еще отойти далеко, как услыхал выстрел и затем испуганный голос звавшего меня Хепберна. Подойдя к палатке, я увидел беднягу Худа, лежащего мертвым около огня. Казалось, его лоб был пробит пулей. Меня, как молнией, пронизала мысль, что несчастный в порыве отчаяния решил покончить с собой. Однако странное поведение Михеля навело меня на иные мысли, а при осмотре тела я увидел, что выстрел был произведен сзади. Дуло ружья лежало рядом с головой убитого. Ружье принадлежало к типу самых длинных, какие имеют индейцы, а для того, чтобы получилось такое ранение, необходимо было, чтобы кто-нибудь посторонний поставил его в такое положение. При допросе Михеля об обстоятельствах происшествия он отвечал, что Худ послал его в палатку за коротким ружьем, как вдруг длинное выстрелило. Нарочно или случайно получился выстрел — он не брался объяснить. Во время этого разговора со мной он держал короткое ружье в руке. Позднее Хепберн рассказал мне, что до выстрела Худ и Михель разговаривали между собой громко и сердито». Необходимо отметить, что хотя Ричардсон, не смотря на свои ужасающие подозрения, не подавал виду, что считает Михеля виновником смерти Худа, индеец не переставал уверять, что он не способен на такое дело, и с этих пор не отходил ни на шаг от Хепберна и Ричардсона, чтобы не допустить между ними обмена мнений по этому вопросу.

Труп Худа был отнесен в ивовую рощицу. Ночь провели без сна, опасаясь нападения со стороны Михеля. На следующий день все поднялись, чтобы, в согласии с прежним решением, продолжать путь к форту Предприятие. Из части буйволового плаща Худа приготовили себе закуску. Михель неожиданно стал уговаривать Ричардсона отправиться с ним не в сторону форта, а к Меднорудной реке и заняться там охотой на оленей..

Дурная погода заставила путешественников отложить день выступления. Наконец настал подходящий день. Втроем отправились в путь к форту. У Хепберна и Михеля было по ружью, Ричардсон же был вооружен маленьким пистолетом. «Во время похода поведение Михеля сильнейшим образом беспокоило нас, — рассказывает Ричардсон. — Он бормотал себе неустанно что-то под нос и твердил, что не имеет желания идти в форт. Он продолжал убеждать меня направиться на тог, в леса, где он сможет прокормить нас в течение всей зимы. Такое поведение его, а также выражение лица, побудили меня предложить ему оставить нас и одному отправиться на юг. В ответ он еще больше рассердился и стал делать намеки на то, что завтра, мол, он освободит себя от всякого стеснения. Я слышал его угрозы по адресу Хепберна, которого он открыто обвинял в клевете на него. Его тон в разговоре со мной впервые стал до такой степени высокомерным, и это окончательно убедило меня, что он считает нас совершенно в своей власти. Из всего его поведения явствовало, что при первом же удобном случае он пожертвует нами и, возможно, не сделал этого до сих пор только потому, что не знал, как добраться до форта. В этих условиях Хепберн и я не были в состоянии противостоять открытому нападению с его стороны. Скрыться от него мы тоже не могли. Наши общие силы были несравненно слабее его, к тому же он был вооружен ружьем, двумя пистолетами, индейским штыком и ножом. Когда мы после полудня подошли к одной из скал, Михель остановился под предлогом собирания лишайников и сказал, что вскоре нас догонит. Это был первый случай, что после смерти Худа я с Хепберном остался наедине. Хепберн сообщил мне свои наблюдения над поведением Михеля, окончательно убедившие меня в том, что сохранить собственную жизнь мы можем только пожертвовав этим человеком. Мой спутник вызвался стать орудием самозащиты. Но я, в сознании необходимости этого кошмарного дела, предпочел взять всю ответственность на себя и, когда Михель подошел к нам, я убил его, всадив ему в голову пистолетную пулю». «Оказалось, что сбором лишайников Михель не занимался, и мы ясно поняли, что он задержался только для того, чтобы приготовить ружье для нападения на нас, приуроченного, очевидно, к моменту остановки на ночлег».

[7] Температура воды не превышала — J- 2°66 Р.