Пастораль сорок третьего года. Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ювелир побледнел.

— Разве я сказал это, о могущественный повелитель?

— Так здесь написано, — ответил фараон и добавил: — Не бойся нового наказания, с твоим делом покончено. Можешь говорить откровенно. Ты в самом деле не испытываешь уважения к богам?

— Ах, господин мой и повелитель, царь и того и этого света, — заговорил ювелир, опустившись на одно колено и воздев кверху руки, — что значит мнение бедного и необразованного ювелира? Всю жизнь я свято соблюдал свой долг по отношению к богам. Каждый может подтвердить, что каждый день…

— Я не спрашиваю, что ты делаешь каждый день, меня интересуют твои убеждения. Посмотри мне в глаза и скажи откровенно: ты в самом деле не боишься богов?

— Мое благочестие вне подозрений, — продолжал ювелир дрожащим голосом. — Каждый день я приношу жертвы всем богам. И богине Баст, покровительнице моего священного кота, тоже…

— Оставь это, — перебил фараон, — в этом я не сомневаюсь. Я хочу знать твои истинные убеждения.

Наконец, видя, что человек у его ног не в состоянии больше вымолвить ни слова, фараон поднялся со своего трона.

— Я знаю, что ты вообще не веришь в богов.

— Кто это сказал? — пролепетал ювелир.

Чтобы расслышать его слова, фараону пришлось склониться над ним. Ему казалось, что в голом черепе ювелира хранится еще больше тайн, чем в его собственном. Он вообразил, что встретил брата по духу, старшего и более мудрого собрата, человека, который, как и он, сумел понять, что богов не существует, и которому для этого не понадобилось ни божественного сана, ни избытка свободного времени, как ему самому. И он не нашел ничего лучшего, чем опуститься на колени, обнять коленопреклоненного единомышленника за плечи и прошептать ему прямо в ухо:

— Я тоже не верю в богов, дорогой друг. Я не считаю себя богом. Никаких богов нет. Я хотел бы поговорить с тобой об этом. Следуй за мной.

Усадив своего нового единомышленника на нижнюю ступеньку трона, фараон вновь занял свое место и погрузился в раздумье. Ювелир то робко поглядывал на повелителя, то ощупывал распухшие пятки. Он больше не боялся ловушки. Но то, что он услышал, было чудовищно и свидетельствовало об умственном расстройстве или о последней степени цинизма. Поэтому ювелир решил соблюдать величайшую осторожность. Если владыка продолжит свои излияния и поинтересуется мнением ювелира на этот счет, ему не останется ничего другого, как сделать вид, что и он тоже с давних пор сомневается в существовании богов. На самом деле он о них просто никогда не думал. Но он не настолько глуп, чтобы признаться в этом. К тому же слова фараона произвели на него большое впечатление. Наконец он уже совсем было решился отпустить какую-нибудь остроту по адресу богов, но в это время фараон нахмурил брови и произнес:

— Никаких богов нет, все это лишь фантазия непросвещенного ума. Однако понимаешь ли ты, что теперь я в твоих руках? Открыв жрецам или даже кому-нибудь из соседей мою тайну, ты лишишь трона всю мою династию.

— Никогда в жизни, о божественный повелитель! — поспешил заверить его ювелир. — Клянусь…

— Твои уста могут проболтаться помимо твоей воли, например во сне, — улыбнулся фараон. — Собственно говоря, тебя теперь следовало бы убить.

Ювелир поспешно пал ниц перед троном.

— Вырви мне язык, о благородный повелитель! Прикажи связать меня и посадить в клетку! Но только сохрани мне жизнь!

— Лишившись языка, ты сможешь написать все это на папирусе. А если отрубить тебе руки, то как же ты будешь заниматься своим ремеслом? Кроме того, я знаю рабов, которые могут писать ногой. Разве ты не смог бы у них научиться? Нет, я придумал средство понадежней. Я не спущу теперь с тебя глаз ни днем ни ночью. Ты станешь моим фаворитом.

Как изумились жрецы и придворные, когда ничтожный ювелир, презренный осквернитель кота, был представлен им как фаворит фараона, который отныне постоянно будет находиться при монархе не только днем, но и ночью. Фараон проявил незаурядную силу духа, отстаивая свое решение; казалось, он хотел отомстить жрецам за годы зависимости, заставив их подчиняться человеку, в котором воплотилось его неверие, хотя об этом никто не догадывался. Более того, фараон делал все возможное, чтобы создать у окружающих впечатление, будто он был покорен именно благочестием ювелира в сочетании с мудростью и умением истолковывать сны. Последнее служило предлогом для частых бесед с глазу на глаз, которые вел монарх со своим любимцем — на первых порах это было совершенно необходимо, чтобы вдолбить ювелиру его роль, из которой он легко мог выйти вследствие незнания тонкостей придворного этикета; фараон опасался также, что ювелир выдаст какой-нибудь неосторожной фразой их общую тайну. Хотя придворным ни разу не представилась возможность убедиться в наличии необыкновенных способностей у нового обитателя дворца, они постепенно примирились с ним, ибо он был человек скромный и не проявлял себя ничем, кроме того, что повсюду как тень следовал за фараоном. Фараон приписывал своему любимцу большую часть разумных и мудрых государственных установлений, проведенных им в последующие годы, и ювелиру оставалось только молчать. Так получилось, что фаворит, сам того не желая, стал еще и благословением для страны. Благодаря ему фараон обрел мужество стать самим собой и начал править государством как человек, который, не надеясь на богов, стремится сам возможно лучше выполнять свои обязанности перед народом.

Личное общение с новым другом принесло фараону некоторое разочарование. Обнаружилось, что бывший ювелир суеверен. С другой стороны, он оказался прилежным учеником и за полгода весьма преуспел в своем неверии, не переставая в то же время строго соблюдать все внешние религиозные обряды. Поняв, что с фараоном можно спорить, ювелир иногда старался подыскать доводы в пользу существования того или иного бога, но затем легко позволял убедить себя в обратном, к обоюдному удовольствию. После нескольких подобных споров обнаружился еще один недостаток в их общении. От религиозных бесед со жрецами, иностранными государями или даже с членами своей семьи фараон, несмотря на свой атеизм, получал большое удовольствие — это была своего рода интеллектуальная игра, да и собеседники были людьми образованными, а часто и умными. Беседы об атеизме, напротив, вызывали скуку, ибо слушавший был во всем согласен с говорившим или же возражал ему только для вида. Кроме того, когда ювелир порой пытался блеснуть остроумием, шутки, которые он с разрешения фараона отпускал в адрес богов, были довольно плоскими. Мир без богов оказался однообразным, серым и прозаичным. Беседы быстро подходили к концу, а шутки оставляли неприятный осадок. Из-за этих шуток фараон все чаще уклонялся от разговоров о собственном божественном происхождении. В конце концов, ему каждый день приходилось играть роль бога, а насмешки бывшего ювелира, все атеистические заслуги которого заключались лишь в оскорблении кота, лишали актера уверенности.

Все это, правда, еще не являлось поводом для того, чтобы пересмотреть свое мировоззрение. Однако фараон отлично понимал, что человеку, до 30 лет верившему в богов и избалованному острыми ощущениями, связанными с верой, трудно находить особое удовольствие в мире без богов. В юности он был весьма благочестив и полон детской привязанности к Ра и Пта, а также к божествам женского рода. Это был опьяняющий период, когда сознание власти вызывало в нем сладостную дрожь, когда он не подозревал еще об открытиях, которые ему предстояло сделать, а толпа умудренных опытом жрецов наставляла его на путь истинный. Но он не поддался соблазну. Он стал неверующим фараоном. Об этом не знает никто, за исключением одного человека. Когда придет пора лечь в гробницу и превратиться в высохшую мумию, он спрячет великую тайну за своим увенчанным золотой короной лбом. Он умрет, и ни один свиток папируса, ни один рисунок не расскажет, что только он один посмел взглянуть правде в глаза.

К старости он достиг такого почета, какого не удалось достигнуть ни одному фараону ни до, ни после него. Этот почет распространялся и на фаворита. Они уже давно не вели друг с другом бесед, а их шутки стали такими же привычно-равнодушными, как ежедневное «здравствуйте». Когда интеллект монарха начал понемногу угасать, он стал развлекаться тем, что дразнил своего фаворита не до конца преодоленными тем суевериями. Не то чтобы фараон сомневался в атеизме ювелира. Но ведь, кроме богов, есть еще черти, призраки, души умерших и прочие загадочные и страшные существа. Он каждое утро рассказывал ювелиру свой очередной сон, как будто тот и впрямь умел толковать сны. Или вдруг вскакивал среди ночи, делая вид, что напуган призраками. Вряд ли он мог осуждать своего друга, которого охватывал панический страх. Он ведь и сам чуточку побаивался темноты и действительно видел сны, зачастую достаточно страшные. Днем единомышленники снова шутили, стараясь отыграться то на быке Аписе, то на священных ибисах, то на живших при храме котах, дважды в день получавших молоко и рыбу. Причем заботу о котах народ ценил куда больше всех полезных мероприятий фараона.

Теплым летним днем старый правитель взял своего фаворита с собой в фамильный склеп династии. Кроме слуг, державших веер и зонтик, телохранителей с луками и дворецкого, носилки фараона сопровождали несколько жрецов, с трудом скрывавших свое любопытство. Приблизившись к склепу, фараон приказал сопровождавшим его лицам остаться и вместе с бывшим ювелиром вступил в подземную галерею. Мимо них потянулись рисунки, снабженные соответствующими иероглифами и изображавшие военные или мирные дела, праздники, судебные разбирательства, веселые и печальные сценки. Рисунки освещались подвесными лампами. Опираясь на руку фаворита, фараон все дальше углублялся в лабиринт подземных коридоров, залов и галерей, пока не достиг склепа, где находился саркофаг с мумией. Бывшего ювелира удивило то, что саркофаг открыт и к нему ведет деревянная лесенка. Правитель зажег факел и, наклонившись над мумией, сказал:

— Здесь лежит один из сыновей бога Ра, пути к богу Ра не нашедший. И все же он до последнего вздоха верил в бога Ра и в свое божественное происхождение. Здесь лежит его мумия. Кто знает, мой друг, где находится его душа?

— В мертвых кошках, проглотивших птичку его души, — прошептал бывший ювелир, оглянувшись на всякий случай, не слышит ли их кто-нибудь. Это была одна из старых шуток, но в этой обстановке она прозвучала весьма зловеще, и фараон не улыбнулся.

— Это мой отец, — произнес он, коснувшись пальцем золотой короны.

Они стояли молча; фараон облокотился на край саркофага, а его фаворит испуганно глядел на мраморный барельеф, изображавший жизнь царской души в небесах. В углу покоились мумии кошек и собак, на каменном жертвеннике лежали недавно заколотые жертвы. Фаворит вспомнил, что несколько дней тому назад гробницу открывали для новых жертвоприношений. Это было вызвано дурными предзнаменованиями, обнаруженными звездочетом в той части неба, где находилась звезда покойного властелина. Пришлось расколоть камень, закрывавший узкий подземный ход, и тем самым в какой-то мере осквернить гробницу. Чтобы не вызвать волнений в народе, эта работа была проделана тайно. Может быть, подумал фаворит, фараону просто захотелось увидеть мумию своего отца и он сам внушил звездочету мысль о дурных предзнаменованиях. Бывший ювелир не решался взглянуть на мумию, однако, входя, он успел заметить, что в саркофаге лежал широкоплечий и грузный мужчина, точно такой, каким, судя по описаниям, был предыдущий фараон.

В этот момент издалека донесся негромкий стук, который постепенно приближался, словно кто-то хотел войти. Пламя факела заколебалось, бальзам и благовония как будто запахли сильней. К стуку присоединилась песня, как будто идущая из-под земли, непонятно только, доносилась ли она издалека или звучала рядом. Дрожащий фаворит взглянул на своего повелителя. Может быть, это духи, может быть, это боги, решившие наконец покарать долголетнее неверие и насмешки фараона и его бессовестного бездельника фаворита? Ведь по сравнению с таким кощунством официальное осквернение могилы — сущий пустяк. Фараон, сгорбленный, старый, сморщенный и седой, также прислушался. Наконец он обратился к своему фавориту. На его исхудалом лице появилась слабая улыбка.

— Это рабы, строящие недалеко отсюда мою гробницу.