Пастораль сорок третьего года. Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Все может быть. Но у нас нет никаких причин подозревать его. И если выяснится, что немцы прибыли из Амстердама, то это все равно ничего не докажет. Я ни разу не слышал о вражде между ин'т Фелдтом и остальными нелегальными. Можно допустить, что он хотел отомстить Марии за отказ от данного обещания, но при чем тут остальные…

— А что он за человек? — допытывался Баллегоойен.

— Смирный парень, из индонезийцев. Не очень симпатичный… Но не будем уклоняться в сторону, господа. Против ин'т Фелдта у нас нет никаких серьезных улик, против Пурстампера же есть улика, равнозначная доказательству.

— Но девица была не в себе, ты сам сказал.

— Это с ней случилось после того, как загорелась ферма. До пожара она, насколько мне известно, вела себя нормально. Я могу уточнить у Геерта Яхтенберга, если вы сочтете нужным…

Эскенс энергично замахал руками, а Хаммер встал, подошел к окну и посмотрел на улицу. Вернувшись к столу, он сказал:

— Мне что-то послышалось. Правда, Баукье дежурит внизу, да и лестница так захламлена, что там шею сломаешь. Теперь мое мнение: я считаю, надо принять предложение Баудевейна. Нам нужны факты, а не пустая болтовня. Завтра появятся новые данные, и мы начнем подозревать кого-то третьего. К тому же Пурстампер — энседовец, и его можно спокойно поставить к стенке именем голландского народа, если даже потом и окажется, что он в этом единственном преступлении случайно не виноват. Это важно и для острастки других: нелегальных и подпольщиков почти всегда выдают энседовцы.

Схюлтс кивнул.

— Итак, мы установили, что Пурстампер виновен, и можем перейти к…

— Нет-нет, так нельзя! — Баллегоойен вытаращил глаза и заерзал на стуле. — Сразу видно, что вы никогда не решали подобных дел.

— А ты решал?

— Я — нет, но мой сын…

Баллегоойен в подпольной деятельности старался во всем подражать своему расстрелянному сыну, что встречало большие трудности, так как юноша, умирая, мог оглянуться на полную опасностей жизнь активного борца, а отец даже не участвовал в нападении на карточное бюро, которое считалось пока коронным номером местных подпольщиков. Но все рассказы сына о партизанских порядках служили ему евангелием, и теперь он пытался подробно объяснить, как положено поступать в подобных случаях: сначала жалоба, потом обвинение, приговор и, наконец, приведение приговора в исполнение. Приговор должен вынести совет в составе трех человек, так что с этой стороны все в порядке. Пусть Схюлтс выступит в роли обвинителя, на что тот заметил, что уже, собственно, сделал это, но может повторить, так как домой не торопится. Как это ни странно, Эскенс не возражал против соблюдения формальностей и с покорным выражением на лице слушал, как Баллегоойен признавал виновным Пурстампера Генри и приговаривал его к смерти. Схюлтс преднамеренно умолчал о существенном пробеле в судопроизводстве — отсутствии защиты. Если бы он упомянул об этом, то пришлось бы позвать наверх его тезку Баудевину. По окончании церемонии он сказал:

— Теперь мы можем приступить к практической стороне дела. Роозманс, наверное, все это знает. Я предоставляю слово Роозмансу, чтобы он объяснил нам, как поступить: как совершают подобное убийство, какие меры предосторожности…

— Убийство?! — возмутился Баллегоойен.

— Политическое убийство, — поспешил поправиться Схюлтс. — Я лично квалифицирую это как обычное убийство, убийство из мести, но не настаиваю на своей точке зрения. Но как оно осуществляется? У вас ведь есть какой-то опыт?

Воцарилось смущенное молчание, которое нарушил Хаммер, признавшийся, что им пока не приходилось проливать кровь энседовцев, но что подобная экзекуция лично ему кажется пустяком.

— Вам, наверное, известно, что такие приговоры приводятся в исполнение ударными группами, — пояснил он, теребя свой черный галстук-бабочку. — Мы же принадлежим к вспомогательной организации. Членов боевых групп здесь нет. Возможно, я не сообщаю вам ничего нового, но наша организация занимается исключительно или по крайней мере в основном снабжением подпольщиков. До сих пор в наших краях не было необходимости обращаться к ударным группам, но в других местах, где тоже нет своих УГ, прибегают к помощи ударных групп из соседних городов…

— Не всегда, — уточнил Баллегоойен, — а лишь в очень серьезных случаях. Мой сын выполнял такие задания.

— Если я верно вас понял, то не исключается возможность поручить это дело кому-то другому, — заключил Схюлтс.

— Вы с ума сошли! — возмутился Эскенс, стукнув кулаком по столу. — Об этом и речи быть не может. Тоон не имел в виду ничего подобного. Мы будем действовать сами, черт побери! Впервые мне представляется случай рассчитаться с погаными предателями…

— Остановись, Флип, — перебил Хаммер, сдвигая галстук набок, — дай человеку высказаться. Ты всегда слишком горячишься. Я хотел только объяснить, как это обычно делается, и подчеркнуть, что мы, собственно, столько же разбираемся в этих делах, сколько и он сам. Такие же профаны, как и он.

Схюлтсу было неясно, действительно ли Хаммер и Баллегоойен против ножа или пули или дело упиралось в обычный формализм и обывательскую нерешительность. В этот момент он был готов все сделать один вместе с маленьким Эскенсом, хотя и прекрасно сознавал, что такое безрассудство быстро приведет его к стенке.

— Есть еще один выход, — сказал он. — Можно попросить кого-нибудь из ударной группы руководить нашей операцией. Как вы считаете? Опытного человека. Знаете вы таких?

— В городе есть несколько парней, — ответил Хаммер. — Они охотно согласятся. Но они не из ударных групп, а лишь выполняют иногда их задания. Однако я не уверен, что могу рекомендовать их вам. Это отчаянные парни, доложу я вам, свою жизнь ни в грош не ценят, а мне хочется пережить Пурстампера еще на пару лет. Ведь мы еще увидим, как придут союзники, не так ли, ребята? Весной, когда рассчитывались с Сейффардтом, они вели себя ужасно неосторожно. Настоящие патриоты, тут ничего не возразишь. Но если вы спросите меня, те ли это люди, которые могут научить нас, как отправить подлеца Пурстампера на тот свет, то я отвечу «нет». Я знаю, например, одного моряка. Парень дрался в Роттердаме как лев, продолжал драться с двумя пулями в груди, а потом прыгнул с одним из мофов с моста через Маас, убил его под водой, доплыл до берега и дрался еще полчаса, пока не лишился чувств от потери крови. Но что самое страшное — это то, что с тех пор он дерется, не зная удержу, особенно если выпьет. Правда, грех не так уж велик… Есть еще один, он родом из Осса. Вы знаете, что это за местечко. В Оссе убивают родных отцов, когда они стареют. Однажды он стал вспоминать молодость и рассказал, как там парни выходили зимними вечерами на улицу, ловили первого встречного, не обязательно своего врага, окунали в прорубь головой и держали, пока тот не захлебнется. Просто ради развлечения. Таким людям убить — раз плюнуть…

— Но ведь не все же такие, Флип, — сказал Баллегоойен, вытирая лоб. — Мой сын никогда не убивал без причины, и вы знаете, как великолепно он работал.

— Конечно, но твой сын был исключением во всех отношениях, — поспешил заверить его Хаммер с тактом истинного трактирщика. — Я ведь рассказывал не о членах ударных групп, а об их помощниках. Настоящего члена боевой группы нам для такого пустякового дела не найти…

— Ладно, — согласился Схюлтс. — Хватит об этом. Обойдемся своими силами. Необходимо уточнить несколько деталей. Во-первых, думали ли вы о том, какие последствия для города может иметь убийство Пурстампера? Я имею в виду репрессии со стороны энседовцев или расстрел заложников. Нельзя забывать о наших согражданах. Когда четверых ставят к стенке за одного такого мерзавца, как Пурстампер, то мне это кажется грехом. Так вот, я спрашиваю…

Он хотел открыть двум колеблющимся путь к отступлению.

— Мне думается, вы совершенно правы, — осторожно начал Хаммер. — Очень плохо, если пострадают невиновные, но, в конце концов, мы все в равном положении. Насколько мне известно, в Сопротивлении существует принцип — не считаться с возможными последствиями для населения и заложников. Иначе немцы всегда могли бы добиться всего, чего захотят. Не так ли, Роозманс?