– Жаль-жаль, – говорю. И вроде ухожу.
– Дайте мне один, мистер Джейсон, – говорит. – Вам же они оба не нужны.
– Да уймись ты, – Дилси ему. – Знаешь ведь, он даром ничего не даст.
– А сколько вы за него хотите? – Ластер меня спрашивает.
– Пять центов, – говорю.
– У меня столько нету, – говорит.
– А сколько у тебя есть? – спрашиваю.
– Нисколько нету, – говорит.
– Ну что ж, – говорю. И к дверям направляюсь.
– Мистер Джейсон, – опять он.
– Да замолчишь ты? – Дилси ему. – Он же тебя нарочно дразнит. Ему самому нужны эти билеты. Идите себе, Джейсон, не мучьте его зря.
– Они мне вовсе не нужны, – говорю и вернулся обратно к плите. – Я, собственно, вошел, чтобы сжечь их. Но если хочешь, за пятак уступлю один, – говорю и смотрю на него, а сам открываю конфорку.
– Да у меня нету, – говорит.
– Ну что ж, – говорю. И бросил в огонь одну контрамарку.
– Ох, Джейсон, – Дилси мне. – И не стыдно вам?
– Мистер Джейсон, – говорит Ластер. – Пожалуйста, сэр. Я целый месяц буду вам шины каждый день накачивать.
– Деньги на бочку, – говорю. – Всего за пятак уступаю.
– Молчи, Ластер, – говорит Дилси и за руку его как отдернет от плиты. – Ну, что же вы? – говорит. – Жгите и второй. Кончайте.
– Всего за пятак, – говорю.
– Да кончайте, – говорит Дилси. – Нет у него пятака. Кончайте. Кидайте в огонь.
– Ну что ж, – говорю. Бросил и вторую в огонь, и Дилси задвинула конфорку.
– А еще взрослый человек, мужчина, – говорит. – Уходите из моей кухни. Замолчи, – говорит она Ластеру. – А то и Бенджи заплачет. Я нынче у Фрони возьму для тебя четвертак, завтра вечером пойдешь. Ну, уймись.
Я пошел в гостиную. Наверху там они как воды в рот набрали. Раскрыл газету. Немного спустя вошли Бен с Ластером. Бен прямо к темному пятну на стене, где раньше зеркало висело, водит по этому месту руками, слюни пускает, мычит. Ластер давай кочергой ковыряться в камине.
– Ты зачем? – говорю. – Нечего камин сегодня разжигать.
– Это я чтобы он утихомирился, – говорит. – И на пасху всегда же холодно.
– Сегодня пока что не пасха, – говорю. – Поставь кочергу где стояла.
Поставил, с матушкиного кресла взял подушечку, дал Бену, тот ссутулился перед камином на полу и замолчал.
Читаю газету. Наверху у них по-прежнему ни шороха, а уже Дилси вошла к нам, Ластера с Беном услала на кухню кормиться и «Ужин подан» говорит.
– Хорошо, – говорю. Вышла. Сижу, газету читаю. Немного погодя слышу: Дилси дверью скрипнула, засматривает.
– Что ж вы не идете кушать? – спрашивает.