– Зато уж вы, – говорю, – со своими методами многого добились. Так желаете, чтобы я занялся ею? Да или нет? Мне на службу пора.
– Ох, знаю я, что жизнь твоя тратится в каторжном труде на всех нас, – говорит матушка. – Ты знаешь сам, что, будь моя воля, у тебя была бы сейчас своя собственная контора и часы занятий в ней, приличествующие Бэскому. Ты ведь Бэском, не Компсон, несмотря на фамилию. Я знаю, что если бы отец твой мог предвидеть…
– Что ж, – говорю, – отец тоже имел право давать иногда маху, как всякий смертный, как простой даже Смит или Джонс.
Она снова заплакала.
– Каково мне слышать, что ты не добром поминаешь своего покойного отца, – говорит.
– Ладно, – говорю, – ладно. Пускай по-вашему. Но поскольку конторы у меня нет, то мне сейчас надо на службу, на ту, какая у меня есть. Так хотите, чтобы я поговорил с ней?
– Я боюсь, что ты погорячишься, – говорит матушка.
– Ладно, – говорю. – Тогда не буду.
– Но надо же что-то делать, – говорит матушка. – Ведь иначе люди будут думать, что я сама ей разрешаю прогуливать уроки и бегать по улицам или что я бессильна воспретить ей… О муж мой, муж мой, – говорит. – Как мог ты. Как мог ты покинуть меня в моих тяготах.
– Ну-ну, – говорю. – Вы этак совсем расхвораетесь. Вы либо на день ее тоже бы запирали, либо препоручили б ее мне и успокоились на том бы.
– Родная плоть и кровь моя, – говорит матушка и плачет.
– Ладно, – говорю. – Я займусь ею. Кончайте же плакать.
– Старайся не горячиться, – говорит она. – Не забывай, что она еще ребенок.
– Постараюсь, – говорю. Вышел и дверь затворил.
– Джейсон, – мамаша за дверью. Я не отвечаю. Ухожу коридором. – Джейсон, – из-за двери снова. Я сошел вниз по лестнице. В столовой никого, слышу – Квентина в кухне. Пристает к Дилси, чтобы та ей налила еще кофе. Я вошел к ним.
– Ты что, в этом наряде в школу думаешь? – спрашиваю. – Или у вас сегодня нет занятий?
– Ну, хоть полчашечки, Дилси, – Квентина свое. – Ну, пожалуйста.
– Не дам, – говорит Дилси, – и не подумаю. В семнадцать лет девочке больше чем чашку нельзя, да и что бы мис Кэлайн сказала. Иди лучше оденься, а то Джейсон без тебя уедет в город. Хочешь опять опоздать.
– Не выйдет, – говорю. – Мы сейчас с этими опозданиями покончим.
Смотрит на меня, в руке чашка. Отвела с лица волосы, халатик сполз с плеча.
– Поставь-ка чашку и поди на минуту сюда, в столовую, – говорю ей.
– Это зачем? – говорит.
– Побыстрее, – говорю. – Поставь чашку в раковину и ступай сюда.
– Что вы еще затеяли, Джейсон? – говорит Дилси.
– Ты, видно, думаешь, что и надо мной возьмешь волю, как над бабушкой и всеми прочими, – говорю. – Но ты крепко ошибаешься. Говорят тебе, чашку поставь, даю десять секунд.
Перевела глаза с меня на Дилси.
– Засеки время, Дилси, – говорит. – Когда пройдет десять секунд, ты свистнешь. Ну, полчашечки, Дилси, пожа…
Я схватил ее за локоть. Выронила чашку. Чашка упала на пол, разбилась, она дернула руку, глядит на меня – я держу. Дилси поднялась со своего стула.
– Ох, Джейсон, – говорит.
– Пустите меня, – говорит Квентина, – не то дам пощечину.