И опять затормошила затрясла меня
«А я-то ему сейчас сказала чтоб больше и заговаривать со мной не смел А я-то»
Тянет руки вырываясь
«Пусти руки»
«Не пущу я сильнее тебя и не пробуй»
"Пусти Я же должна догнать его и извиться Пусти руки
Ну пожалуйста Квентин Пусти Пусти"
И вдруг перестала и руки обвяли
«Ну что ж Я и после могу Он и после поверит всегда»
«Кэдди»
Она не привязала Принса Надоест ему стоять и порысит домой
«Он мне всегда поверит»
«Любишь его Кэдди»
«Люблю ли»
Смотрит на меня затем глаза пустые стали как у статуй незрячие пустые безмятежные
«Приложи руку вот сюда»
Взяла мою руку прижала к ключице
«Теперь говори его имя»
«Долтон Эймс»
Гулко толкнулась кровь в ладонь Еще еще все убыстренней
«Повтори опять»
А лицо вдаль обращено где солнце в деревьях и пташка
«Повтори опять»
«Долтон Эймс»
Кровь неустанно и гулко стучит, стучит в ладонь
Все течет и течет, а лицо мое холодное и словно омертвело, и глаз, и порез на пальце щиплет снова. Слышно, как Шрив качает воду у колонки, вот вернулся с тазом, в тазу колышется круг сумеречный, с краешков желтоватый, как улетающий воздушный шар, затем появилось мое отражение. Стараюсь разглядеть лицо.
– Не течет уже? – спросил Шрив. – Дай-ка мне свою тряпку.
Тянет из руки у меня.
– Не надо, – сказал я. – Я сам могу. Почти уже не течет. – Я опять окунул носовой платок, разбив шар. Вода окрасилась. – Жаль, чистого нет.
– Сырой бы говядины к глазу – вот что хорошо бы, – сказал Шрив – А то будешь завтра светить фонарем. Подарочком этого сукина сыча.