Мать ветров: рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А день был действительно чудесен — прозрачноголубой, сияющий, полный какой-то солнечной радости. По берегу катались на осликах и пони мальчики. Два китайских фокусника, окруженные изумленной толпой, показывали свои удивительные фокусы. Пара молодоженов, отойдя от ларька мороженщика, стояла теперь у ларька с фруктовыми водами и пила апельсиновый сок.

Из-за башни парка Муфитлал появилась молодая женщина, одетая в купальный костюм. Выйдя на берег, она, словно птица крыльями, быстро взмахнула руками и в следующее мгновение исчезла в воде, а впереди, простираясь от берега и до самого горизонта, тихо дремал старик океан. Временами, когда детский гам несколько затихал, с моря доносилась протяжная песня рыбака. Далеко-далеко, там, где океан сливается с небом, словно последняя надежда, появилась лодка. Возможно, она направлялась к берегам Индо-Китая, где растут тиковые деревья и высятся огнедышащие горы, где мужчины, согнув спины, работают на рисовых полях, а женщины с золотистой кожей, одетые в коричневые одежды с вышитыми на них лотосами, под аккомпанемент тамбуринов поют песни любви.

Солнце уже клонилось к закату, когда они вернулись домой. Жена Шанкара подала на стол кофе и настежь распахнула высокое французское окно, выходящее на веранду и, словно склонившийся в молитве правоверный мусульманин, обращенное к западу. Кофе был великолепен.

На западном склоне неба, за рощей кокосовых пальм, облака воздвигли свои оранжевые шатры. Ветер доносил песни женщин, возвращающихся домой с работы. В доме Шанкара воцарились мир и спокойствие. Жена Шанкара, положив голову на колени мужа, сказала:

— Какой сегодня прекрасный день. И ты сегодня какой-то необычный — красивый, ласковый и делаешь все, о чем тебя ни попросишь. Если бы ты всегда был такой, то другого такого мужа нельзя было бы найти во всем мире.

— Да, сегодня я действительно хорошо себя вел, — в раздумье проговорил Шанкар. — Сегодня я не ссорился с тобой, не сердился на детей и весь день мы провели вместе. А знаешь, почему я такой сегодня?

— Нет, — произнесла Баля, поднимая голову и удивленно глядя на Шанкара.

— Сегодня казнили Эттель Розенберг и ее мужа, — сказал Шанкар.

— Что? — воскликнула пораженная Баля.

Ранджан, который собирался было завести патефон, подошел ближе, держа пластинку в руках.

— Да, — снова сказал Шанкар, — сегодня в Америке казнили двух ни в чем не повинных людей.

— Но что же они сделали, папа? — спросила отца Канта.

— В Нью-Йорке, в одном из кварталов улицы Мунро-стрит, — начал Шанкар, — жила женщина, которую звали Эттель Розенберг. Ей было тридцать четыре года. У нее был муж — Джулиус Розенберг и двое сыновей: Робби — с большими и глубокими, словно море, голубыми глазами, и Майкл, на губах которого постоянно играла светлая, словно луч солнца, улыбка. Эта семья, подобно множеству проживающих в Нью-Йорке семей, жила мирно и счастливо. Джулиус Розенберг был инженером и имел небольшую мастерскую, в которой он трудился с утра до вечера, едва зарабатывая на то, чтобы прокормить свою семью. Жена его, Эттель, вела хозяйство и воспитывала детей. Порой, когда Джулиусу не удавалось ничего заработать, семье приходилось туго, но Эттель все же не отчаивалась и была довольна, потому что знала, что муж трудолюбив и любит ее.

В этот уютный маленький домик не раз заходил и Дэвид Гришрас — младший брат Эттель. Однако он был беспутным и испорченным человеком. Во время второй мировой войны, когда он служил в армии, он неоднократно попадался в воровстве.

Дэвид работал механиком, но из-за своих дурных наклонностей нередко оказывался в затруднительном денежном положении и часто просил у Джулиуса денег. По этому поводу между ними подчас происходили ссоры, порой едва не доходившие до драк. Однажды он попросил у Джулиуса четыре тысячи долларов. Джулиус отказался дать ему такую крупную сумму. «Ну, ладно, ты еще пожалеешь об этом!» — с угрозой ответил ему Дэвид.

Случилось это в июне 1950 года. А через несколько дней Джулиус и Эттель Розенберг были арестованы. Как стало впоследствии известно, Дэвид пошел в ФБР и заявил там, что он шпион и шпионит в пользу иностранных государств. Он сказал, что по наущению Джулиуса и Эттель Розенберг он, Дэвид, и его жена Рут выкрали в «Лас Аламас Проджект» секретные данные об атомной бомбе, а потом передали их Джулиусу и Эттель Розенберг, которые должны были переправить эти сведения в Советскую Россию.

Дэвид стал официальным свидетелем по делу Розенбергов. Вскоре его жену Рут освободили из тюрьмы, а Эттель и Джулиус Розенберг были приговорены к смертной казни. Так брат, спасая свою жизнь, отправил на смерть собственную сестру.

Когда стало известно о решении по этому бесчестному делу, возмущение охватило весь мир, потому что каждому серьезному, здравомыслящему человеку было ясно, что обвинение фальсифицировано и что Эттель и Джулиус Розенберг являются жертвенными животными, обреченными на заклание. Апелляционный суд, куда тысячами поступали письма с просьбой о помиловании, вынес решение: «Если заявление официального свидетеля не будет подтверждено, преступление не будет считаться доказанным». И правительственный свидетель Дэвид Гринграс заявил: «В 1945 году я передал Джулиусу Розенбергу чертеж атомной бомбы и технические данные о ней, написанные на двенадцати страницах. Все эти сведения (несмотря на свое всего лишь среднее техническое образование) я составлял по памяти».

По поводу этого показания один известный ученый сказал: «Заявление Дэвида свидетельствует лишь о том, что у него великолепно подвешен язык».

Когда начался процесс, правительственный адвокат, для того чтобы доказать состав преступления, представил суду список, в котором было сто тридцать свидетелей. В этом списке значились, во-первых, имена всемирно-известных ученых-атомников, во-вторых, имена агентов и следователей ФБР и, в-третьих, имена друзей Розенбергов, которые якобы «помогали им в шпионаже».

Однако ни один из перечисленных свидетелей суду лично представлен не был. Показания правительственного свидетеля и его жены сочли вполне достаточными. Да и как можно было допустить в суд столько свидетелей?! Ведь секретные сведения, касающиеся атомной бомбы, и в самом деле являются секретными!..

Следует, однако, напомнить, что в докладе американской комиссии по контролю за атомной энергией, опубликованном в декабре 1949 года, то есть за несколько месяцев до этих событий, было сказано: «Комиссия по контролю за атомной энергией опубликовала секретные документы, которые свидетельствуют о том, что секрет создания атомной бомбы был известен Советской России еще в 1940 году».

Если эта тайна перестала быть тайной уже в 1940 году, так как же двух ни в чем не повинных людей обвинили в ее разглашении в 1950 году и приговорили за это к смертной казни?

Но разве всегда казнят именно настоящих преступников? Разве подчас не идут на эшафот ни в чем не повинные люди?

Кому-то угодно было развязать войну в Корее и отправить на смерть сотни тысяч американских юношей. Кому-то угодно было бросить бомбу на Хиросиму, и этот «кто-то» на весь мир кричит теперь о своей монополии на атомную энергию и производство атомных бомб. Когда же на насилие накладывается запрет и когда ученые других стран силой своего собственного ума тоже проникают в тайны природы, этот «кто-то» злится и старается хоть на ком-нибудь выместить свою злобу, хоть кого-нибудь сделать козлом отпущения, ему совершенно необходимо предать смерти ни в чем не повинных людей. Именно для того и была нужна ему смерть Эттель и Джулиуса Розенберг, чтобы сделать сиротами детей и породить в сердцах людей страх перед шпионажем. Смертной казнью Розенбергов необходимо было доказать, что они действительно были шпионами.

Именно поэтому, чем усиленнее доказывали Розенберги свою невиновность, тем яростнее обрушивался на них в прессе ураган клеветы. Когда до приведения приговора в исполнение оставалось несколько дней, даже несколько часов, им сказали, что если они признаются в своей шпионской деятельности, то смертный приговор им заменят пожизненным заключением.

Но Розенберги ответили на это: «Мы не хотим быть ни мучениками, ни героями, мы не хотим умирать — мы хотим жить. Мы молоды, а молодости смерть не кажется прекрасной. Мы хотим вырастить и воспитать своих детей — Робби и Майкла. Каждая частичка нашего существа просит нас снова соединиться со своими детьми и зажить с ними одной дружной, хорошей семьей.

Мы знаем, что, если мы признаем себя виновными в том, в чем нас сейчас обвиняют, то для нас, возможно, откроются двери освобождения от смерти. Однако этот путь закрыт для нас, потому что мы не виновны. Мы с самого начала отрицали предъявленное нам обвинение и говорили только правду. И от этой правды мы не можем отказаться никакою ценой. Даже наша жизнь теряет перед ней всякую цену, потому что та жизнь, которая куплена ценой продажи души, уже не жизнь! Мы по-прежнему утверждаем, что мы не виновны, и требуем, чтобы нам предоставили почетное право снова вернуться в то общество, из которого нас вырвали силой. Мы хотим, чтобы нас выпустили на свободу и мы смогли бы принять участие в созидании такого общественного устройства, в котором для каждого человека были бы мир, хлеб и цветущие розы».

Слишком уж опасные у вас мысли, Эттель и Джулиус: «Мир, хлеб и цветущие розы»!

Шанкар умолк. Он не знал, поняли ли что-нибудь его дети, не мог он сказать также, все ли поняла жена. Но если слезы смогут когда-нибудь стать языком сердца, — подумал он, — то этот рассказ слезой стыда задрожит на ресницах истории!