- Звонков очень много, звонят каждый день. Учителя из школы, где он учился, товарищи из таксопарка… Правда, один звонок мне показался несколько странным…
- Ну, ну, доктор!
В звучном баритоне врача появляются недоуменные нотки.
- Понимаете, все спрашивают: как состояние Михаила Носкова, Миши?.. И вдруг: «Будет ли жить таксист Еремин?» Разве у него есть еще одна фамилия?
- Кто звонил?
- Голос женский, с такой, знаете, жеманцей: «Скажите, пожалуйста, будет ли жить таксист Еремин?» Я даже сразу не понял, о ком речь. Переспросил: «Вы имеете в виду Мишу?» - «Да, да, - обрадованно так подхватила, - Мишу Еремина». Ну, ответил, что положено отвечать в таких случаях.
- Еще были вопросы?
- Спросила, пускают ли к нему? Я ответил, что нет.
- Вы не поинтересовались, кто звонит?
- Как же, спросил. «Очень хорошая знакомая», - хохотнула игриво и повесила трубку. Я, признаться, даже расстроился немного. Хотя если вдуматься,..
Я поднимаюсь, протягиваю Сеглиню руку.
- Доктор, не будем делать скоропалительных выводов. Кое-какие догадки у меня есть, но они нуждаются в проверке. Благодарю вас, доктор, вы нам дали очень ценные сведения.
Я ухожу из отделения с таинственно-непроницаемым видом человека, посвященного во все мыслимые тайны бытия, но это не более чем очередной приступ пижонства. Какие там догадки! Известие о звонке - ошеломляющая неожиданность, тут есть над чем поломать голову. Кто она - игривая жеманница? Знакомая времен холостяцкой вольницы? Тогда почему назвала его по фамилии, а не по имени? А главное - откуда у Михаила Носкова вторая фамилия?
На выходе из ворот больницы ко мне бросилась мать Носкова. Признаться, я не сразу ее узнал. Обтянутые кожей., исхудавшие скулы, горячечный блеск изможденных глаз…
- Товарищ инспектор, скажите хоть вы правду, он будет жить? Врачи утешают, на то они и врачи… Но вы-то можете ответить?
Стараясь не встречаться с ней взглядом, бормочу что-то успокоительно-обнадеживающее: «Врачи обещают, будем надеяться».
- Я каждый день варю ему свежий куриный бульон и каждый раз слышу: «Пока нельзя…» Ну чем, чем я могу ему помочь?
- Ксения Борисовна, поверьте, врачи делают все возможное. Организм у Михаила молодой, сильный…
- Он у меня спортсмен, борьбой занимается. Сколько у него грамот за выступления!
- Ксения Борисовна, хочу задать вам деликатный вопрос… Не было ли у Михаила увлечений, о которых не знала бы его жена? Вы понимаете, о чем я говорю?
- Что вы, он у меня застенчив, как барышня. И потом очень уж он Аллу любит. До знакомства с ней, не знаю, все может быть, но после… Нет, нет! А почему вы спрашиваете?
- О нем кто-то справлялся. Женский голос. И вот что странно - назвали фамилию Еремин.
Ксения. Борисовна пожимает плечами.
- Что ж тут странного? Это фамилия моего второго мужа, Мишиного отчима. Удивительно другое - никто никогда Мишу так не называл. И в школе, и в армии, и в таксопарке по всем документам он Носков. Кто ж это мог звонить?
- Ваш муж работает мастером на камвольном комбинате, не так ли? Знают ли там, что он неродной отец Михаила?
Ксения Борисовна задумывается.
- Точно не могу сказать.. Ваня ему как родной, никогда и не скажешь, что отчим…
Я торопливо прощаюсь. Сейчас мне нужно побыть одному и как следует все обдумать. Версия любовницы скорей всего отпадает, как-то она не смыкается со сложившимся в моем представлении нравственным обликом таксиста. Тогда кто же?.. Тогда - знакомая преступника. Он боится, что единственный человек, который видел его в лицо, выживет… он один желает Михаилу смерти… Преступник психует, он места себе не находит. В одну из таких отчаянных минут он просит знакомую девушку позвонить в больницу и узнать о состоянии своей жертвы. Девушка может ничего не знать, придуман какой-то невинный предлог. Итак, его знакомая звонит в отделение и называет фамилию Еремин. Из этого следует, что или она, или сам преступник работает на том же комбинате, что и отчим Михаила. Никто ведь там не знает, что фамилия таксиста Носков, все думают, что ранен родной сын мастера Еремина… Так, с этим, кажется, разобрались, надо будет побывать на комбинате… Остается «якорь»… Как это я не спросил?..
Я поворачиваю назад. Ксении Борисовны нигде не видно. Неужели уехала? И вдруг вижу ее в окне троллейбуса. Она сидит скорбная, бесконечно усталая. Стучу в окно, прошу выйти на минутку. Она еле успевает выскочить из трогающейся машины.
- Ксения Борисовна, ваш Миша служил на флоте?