- Значит, Таксист заезжал домой?..
Тихонько вошла моя старушка, стараясь Не греметь посудой, расставила на столе чашки с кофе, тарелки с бутербродами. Видимо, она слышала последние слова Гены - остановилась у дверей, заинтересованно ожидая продолжения.
Я оглядываюсь.
- Ты прости, мама, но у нас чисто служебный разговор. Обещаю: когда раскрутим это дело, доложу во всех подробностях.
Она обиженно поджимает губы и выходит, плотно прикрыв дверь. Сыплю сахар в чашку, придвигаю сахарницу Геннадию.
- Давай дальше! Кто осматривал место происшествия?
- Следователь и Волков. В его дежурство случилось…
- Приметы преступника?
- Очень слабенькие: Среднего роста, худощавый… был одет в светлый плащ…
М-да, приметы, как говорится, среднеевропейские, по таким можно заподозрить чуть не треть человечества. Начинать, «видно, придется с нуля. Первым делом в больницу - к потерпевшему!..
На пороге мать сует Спирину пакет с провизией. Безусое мальчишеское лицо сержанта заливается помидорным румянцем: есть такая слабинка - любит поесть. Самое удивительное, что при всем своем богатырском аппетите Гена Тощ, как кошелек перед зарплатой.
Реанимационное отделение я нашел быстро - оно расположено у самых больничных ворот. Все продумано: когда решают секунды, на пути к операционной не должно быть лишних метров. На двери лаконично-суровая табличка: «Посторонним вход воспрещён!» По-сторонним я себя не считал и потому, не колеблясь, нажал на кнопку звонка. Щелкнул замок, в меня пальнул любопытствующий ,- взгляд молоденькой медсестры.
- Я из угрозыска. Мне нужно срочно повидать раненого таксиста.
- Минуточку, я позову врача…
Медсестра ушла, не забыв захлопнуть дверь. Минут через десять, когда я уже собрался звонить второй раз, в дверях показался, сухопарый мужчина примерно моего возраста. Солидней и старше его делала аккуратная шкиперская бородка, закрывающая верхнею пуговицу серого, с голубоватым оттенком халата. Он ни о чем не спрашивал, только смотрел вопросительно-недоумевающе.
Я протянул свою книжечку. Он долго и, казалось, тщательно изучал мое удостоверение, но я по его нездешним, отсутствующим глазам видел, что мысли врача там, с больными, что мой визит не к месту, не ко времени, и вообще он с трудом понимает, кто я и зачем здесь.
- Агеев, из уголовного розыска, - повторил я дважды, пытаясь пробиться сквозь чащобу забот и тревог, обступивших врача.
Он встрепенулся.
- Сеглинь, лечащий врач. Чем могу быть полезен?
- Доктор, мне нужно поговорить с таксистом!
Его губы непримиримо сомкнулись.
- Это невозможно! Носков в крайне тяжелом состоянии.
- Жить будет?
Он помедлил с ответом.
- Трудно сказать. Потеряно много крови…
Я корректно, но настойчиво оттеснял Сеглиня в коридор, пока входная дверь не захлопнулась за моей спиной.
- Доктор, вы должны понять, этот разговор нам очень важен. Носков единственный, кто видел преступника в лицо.
Сеглинь с сомнением покачал головой.
- Боюсь, ваше посещение взволнует больного. Может быть, завтра?
- Доктор, дорога каждая минута! Преступник на свободе, кто знает, каких еще бед он может натворить…