Кубулис замялся. Не так уж удобно разговаривать через порог, а войти его не приглашали.
- Меня зовут Арвид Кубулис. Когда-то в детстве мы дружили. Я жил в соседнем доме…
Старообразное лицо человека сразу изменилось, разгладились морщины, сердитые глаза подобрели.
- Не узнаешь? Да, здорово я постарел!
- Илмар! Неужели это ты? - Кубулис был потрясен. Вот что сотворило время с некогда стройным и подвижным пареньком!
- Заходи, заходи! - Илмар Думинь отступил на шаг, пропустил Кубулиса и запер дверь.
Все тут до боли знакомое. Только на однотонных светло-коричневых стенах появилось несколько современных гравюр, и комната обставлена рижской «Юбилейной» мебелью с витриной и широкой секцией.
- О, у тебя масса отличных книг! - воскликнул Кубулис и направился к секретеру.
- Теперь, дружище, времени у меня хоть отбавляй. Только тем и занимаюсь, что книжки читаю да дочке помогаю по хозяйству. Доктора запретили работать, дали вторую группу. Что поделаешь - инвалид!
- Это где же ты так?
- Известное дело, в Освенциме.
- В Освенциме?!
- Отец у меня, если помнишь, был железнодорожником…
- Как не помнить!
Пригласив Кубулиса сесть, Думинь также опустился в кресло.
- И я пошел по его стопам, - принялся он рассказывать. - А когда мы взорвали эшелон с фашистскими танками, подался к партизанам. Но не повезло - во время разведки угодил в лапы фрицам. Сперва мной занимались гестаповцы. Потом попал в Освенцим, Сам удивляюсь, как удалось выжить. После войны снова работал на железной дороге, но здоровье было подорвано. Вот и пришлось уйти на пенсию. А что ты поделывал все это время?
Думинь вновь помрачнел. Он, видимо, жалел, что сразу все выложил о себе, не узнав, чем все эти годы занимался его бывший товарищ.
От Кубулиса не ускользнула внезапная перемена настроения.
- Моя судьба сложилась удачней. Воевал, затем окончил юридический факультет, теперь работаю прокурором.
- Прокурор - это хорошо, - неопределенно протянул Думинь. - Прокуроры нам пока нужны, даже очень нужны. Ты здесь, в Риге?
- Нет, в сельском районе.
- Ну а каким ветром занесло тебя после стольких лет ко мне? Ведь не ради того, чтобы поболтать.
- Не скрою, мне нужна твоя помощь, - признался Кубулис. - Не помнишь, кто до войны проживал в двадцать седьмой квартире?
- Помню, отчего же не помнить! Квартира как раз подо мной, окна выходят во двор. Там жила госпожа Круминь, сколько раз мы им стекла мячом вышибали!
- Да, да, вспомнил, - озорно заискрились глаза Кубулиса. - Я был меньше тебя и грозился наябедничать отцу.
- Вот видишь, ты уже тогда стремился к справедливости.
- Но не вспомнишь ли ты, что собой представляли сыновья вдовы Круминь?
- Старший отращивал усики, был холостяком. Неужто забыл, как он гонялся за нами, поймал Лаймониса и отлупил за то, что мы в него швыряли гнилые яблоки? Младший же - толстяк и задавака - учился в гимназии.
- Этого чуточку помню. Что с ними стало?
- Толстяк, рассказывали, служил в немецкой армии и погиб на фронте. Мать переселилась в деревню, вряд ли теперь еще жива. А что со старшим, не знаю…