- А вот, сынок, погляди-ка! Вот он самый и есть - Хлыщ с Каролиной на мотоцикле.
- У Круминя был мотоцикл? - спросил Розниек.
- Раза два приезжал на нем, - ответил Розниеку Леясстраут, - английской или немецкой марки. Хозяйка уезжала вместе с ним в Ригу и жила там по нескольку дней. Лишь тогда мы с Кате, бывало, могли вздохнуть свободно.
- Более никого не знаю, - заявила бабушка Салинь, возвращая альбом.
Розниек, пошарив в портфеле, достал металлическую чернильницу - индейца с конем у колодца.
- Отличная вещица! - восхитился Леясстраут. - Антикварная. Где приобрели?
Бабушка Салинь поправила съехавшие на нос очки и восторженно вскрикнула:
- Как живые!
Розниек, убедившись, что оба они видят этот предмет впервые, все же спросил на всякий случай:
- А раньше вы никогда этой штучки не видели?
- Нет, - согласно ответили оба. Розниек вынул бланк протокола, уселся поудобней за стол и начал писать.
Леясстраут задумчиво стоял посреди комнаты.
- Я понимаю, - сказал он, глядя почему-то в потолок. - У вас есть свои служебные секреты, которые разглашению не подлежат. И тем не менее у меня к вам просьба. Мне не безразлична судьба Катрины, потому я хочу знать все до конца… Безусловно, когда это станет возможным… Если я смогу чем-либо быть полезен, всегда к вашим услугам, в любое время. Розниек продолжал писать.
- Сейчас мы проверяем новую версию. Обещаю, если дело прояснится, вы все узнаете. А за предложенную помощь - благодарю.
Леясстраут размашисто подписал протокол и придвинул листок мамаше Салинь, затем быстрым взглядом окинул комнату, словно желая убедиться, что ничего тут не забыл, и, прихрамывая, направился к двери.
Бабушка Салинь засеменила вслед за ним.
XXIX
До войны улица Марияс, была замощена булыжником. Магазинов и лавчонок на ней было великое множество - больших и малых, торговавших всякой всячиной.
Со звонким цокотом мчались пролетки легковых извозчиков, мелькали желтые спицы высоких тонких колес. Толстые кучера в черных кожаных фартуках чинно восседали на передках и время от времени, больше для порядка, охлестывали лошадей кнутом. Глаза лошадей сбоку были прикрыты шорами, дабы не глядели по сторонам и не пугались неуклюжих автомобилей и трамваев с открытыми площадками, со звоном и лязгом тащившихся по рижским улицам.
Босоногий мальчишка Арвид Кубулис носился по этим улицам в ораве таких же, как он, пострелят. Летом катался, примостясь на задней оси колясок, а зимой на коньках, зацепившись проволочным крюком за извозчичьи сани.
По этой самой улице Марияс шагал Кубулис в день Первомая сорок первого года, а в июне шел с комсомольским отрядом на фронт. За послевоенные годы преобразилась старая улица. Просторные витрины магазинов, вместительные автобусы и троллейбусы, юркие «Москвичи», «Жигули» и «Волги» нескончаемыми вереницами мчат в обоих направлениях по гладкому асфальту.
Хорошо зная довоенную улицу Марияс и многих ее жителей, Кубулис отправился в Ригу сам. В доме тридцать девять с тех давних пор и по сей день проживал друг детства Кубулиса. Прокурор решил поначалу не обращаться в официальные инстанции, не рыться в архиве, как обычно поступают в таких случаях. Он хотел сперва выяснить по возможности больше о Кришьяне Крумине, или Хлыще, некогда наезжавшем в Юмужциемс к Каролине Упениеце. У него не было уверенности, что Круминь имеет какое-то отношение к смерти обеих Упениеце. Однако проверить необходимо каждую версию.
На тридцать девятом доме давным-давно другой номер, да и выглядит теперь это здание совсем иначе.
В списке жильцов Кубулис, к своему удовлетворению, обнаружил то, что искал: «И. Думинь, квартира одиннадцать». Там же, где и раньше.
Дверь долго не открывали. Затем послышались шаркающие шаги и сонный мужской голос:
- Кто там?
- Скажите, пожалуйста, Илмар Думинь дома?
- Сейчас отопру. - Замок щелкнул, и перед Кубулисом предстал старый, сгорбившийся человек с сухой желтой кожей и впалыми щеками.
- Мне нужен Илмар Думинь, - повторил Кубулис. Человек подозрительно оглядел Кубулиса с головы до ног и на вопрос ответил вопросом:
- Зачем он вам?