Мимо прокатился огромный грузовик с прицепом – такой величины, что «додж» замотало по дороге, а в воздух взвились облака влаги. Беглецы надолго замолчали. Миновали развязку, ведущую на Аннаполис, и Дюран указал на первый же знак поворота на Бэйбридж.
Через некоторое время Эйдриен спросила:
– Что мы забыли в Бетани?
Дюран неопределенно пожал плечами:
– В детстве меня вывозили туда каждое лето. У нас был домик на пляже.
Собеседница недоверчиво посмотрела на него:
– Ты уверен?
– Конечно, как же иначе.
– Я потому спрашиваю, что с твоим прошлым не все в порядке: кто ты, откуда, и все такое.
Впереди показался зеленый знак, предупреждавший автомобилистов о вреде пьянства за рулем. Он гласил: «Приляжешь на пляже». На следующем рекламном щите сообщали о радиочастоте, на которой передавалась информация о пробках на дорогах. Затем они миновали серию «лежачих полицейских» перед контрольным постом. На посту Дюран плавно притормозил, протянул смотрителю пятидолларовую купюру, поблагодарил, забирая сдачу, и двинулся дальше. Часы на приборной доске показывали 2.49.
Посреди моста Бэйбридж Джефф повернулся к Эйдриен и сказал:
– Я помню наш домик до мельчайших деталей.
– Расскажи, – попросила та, явно заинтересовавшись.
Дюран пожал плечами:
– Начнем с того, что у дома есть имя. В северной части Бетани все коттеджи как-нибудь называются.
– Что еще? – спросила она.
– Этот городок построен на месте лагеря миссионеров. – Джеффри взглянул на спутницу. – У парадного входа висела деревянная дощечка с надписью от руки: «Пляжный рай». Так назывался наш дом. У входа дверь-ширма от насекомых – сетка на деревянной раме.
– Оригинально… Еще что-нибудь припоминаешь?
– Помню, как хлопала дверь, когда закрывалась. Как краска облупилась на потолке веранды. – Он помедлил. – Помню сад… Хотя какой там сад – пара гортензий, несколько ирисов. Помню душ в саду – там между досок проглядывала земля.
– М-м… – сказала Эйдриен. Рассказ Дюрана произвел на нее неожиданное впечатление. – А кому принадлежал коттедж?
Они ехали по острову Кент с характерной коммерческой полосой из магазинов и филиалов известных закусочных – до боли знакомое зрелище.
– Родителям, – ответил Дюран.
– Там самым Дюранам?
– А, я понял, к чему ты клонишь, – ответил он. – Да, Дюранам. Такую фамилию носили мои родители.
– Дюраны – не твои родители.
– Эти Дюраны – мои.
Эйдриен разочарованно посмотрела на него и отвернулась.
Каким-то необъяснимым образом, хотя до рассвета оставалось довольно долго и за магазинчиками невозможно было ничего различить в кромешной тьме, Джеффри ощущал, что океан совсем близко. Может, благодаря чувству, что за торговыми рядами ничего нет: фона, очертаний, контуров, огоньков света в отдалении.
– Я так много помню, – сказал он, обращаясь не столько к спутнице, сколько к себе. – Помню, где мы прятали ключ – под третьим белым камнем из тех, которыми выложена дорожка. Помню старенькую коробку от игры «Монополия» – мы держали ее на пляже. Однажды летом пропала туфля или ботинок, и мать весь дом перерыла, отыскивая ее. Это была ее любимая пара. – Дюран улыбнулся. – Она частенько говаривала: «Ну, все, где мой пистолет?» Вроде как случилась большая потеря.
Они катили среди ровных полей полуострова Делмарва, черная пашня вокруг сливалась с еще более черным небом. На земле возвышались силосные кучи вперемешку со скелетами оросительных комплексов, неподвижно замершими над кукурузным полем.