Он с тревогой думал о том, что машину надо вернуть на стоянку до утра. Да и родителей он не предупредил, что не придет ночевать. Объяснить все это Джой он не осмелился — она только посмеется над ним, а этого он не выносил больше.
— Я оставаться не хочу, — заявил он категорично.
— Ну, и не оставайся, а я останусь. Мне тут нравится, — ответила она весело. — Завтра меня кто-нибудь подвезет.
Ему не хотелось оставлять ее, но выбора не было, а потому он попрощался с ней на тротуаре в три ночи и увидел, как она, покачивая бедрами, возвращается в казино.
В Филадельфию она вернулась только через полтора месяца. Все это время он просто с ума сходил. Два раза крал машины и уезжал в Атлантик-Сити искать ее, но не нашел.
Он жил ожиданием ее возвращения, а когда она вернулась — очень бледная, с синяками под покрасневшими глазами, — он схватил ее за плечи и тряс, спрашивая, где она пропадала.
— А иди ты! — бормотала она. — Ты мне не хозяин. Я могу делать что хочу.
— Нет, если ты моя жена, так не можешь! — закричал он, вне себя от жгучей ревности. — Я хочу жениться на тебе, Джой. Я хочу о тебе заботиться. И мы всегда будем вместе.
Шесть недель ее использовали мужчины, как им хотелось. Собственно, ее все время используют мужчины, как им хочется. Она устала, ее тошнило, ей стало невмоготу от одного и того же, одного и того же. Ей опротивела жизнь вообще и ее собственная жизнь в частности.
Дек Эндрюс настоящий псих, но он вроде бы привязался к ней.
— Ладно, командир, — сказала она устало. — Назначай день.
Голоса. Где-то далеко.
Вот-вот вырвет. И пахнет рвотой.
Он открыл глаза, и в лицо ему ударил луч фонарика. Он невольно застонал.
— Ничего-ничего. Сейчас подъедет «скорая», — объявил дюжий полицейский, наклоняясь над ним.
Одежда у него была вся в рвоте. И, не проверяя, он знал, что денег, которые лежали во внутреннем кармане, там больше нет.
— Сколько их было? — спросил полицейский.
Машинально он проверил руки, потом ноги. Вроде бы ничего не сломано, хотя все болит.
— Что? — пробормотал он. На губах у него запеклась кровь.
Он различил несколько зевак в сумраке проулка, где он лежал на земле.
— Сколько их было? — повторил полицейский.
Пошатываясь, он поднялся на ноги.
— На меня не нападали, — сказал он. — Налился… Наверное, упал. И «скорая» мне не нужна. У меня все нормально.
— Хватит врать! — рявкнул полицейский. — Тебя выпотрошили, и я хочу знать кто. , — Нет, сэр. Меня — нет. — Он заковылял прочь. — Напился и упал.
— Черт подери! — сердито воскликнул полицейский. — В следующий раз я тебя так и оставлю валяться!
Дек продолжал идти. Чем раньше он подальше уберется» от полицейского, тем лучше. Пикапчик он оставил в нескольких кварталах отсюда, ключи — в ботинке вместе с большей частью его денег. К счастью, он давно набрался мудрости не ходить по улицам, держа деньги там, где их сразу будут искать. Подонки нашли только пятьдесят долларов, которые лежали во внутреннем кармане куртки. А главную добычу упустили — пятьсот долларов бумажками по пятьдесят. Все заработанные в нью-йоркской гостинице за вычетом тех, которые ушли на пикапчик.
Его душил гнев. На себя — зато, что угодил в такую дурацкую ловушку. На жадную шлюху. На ее сообщника, который, наверное, воображает себя умным.
Умный здесь Дек Эндрюс. Ему сошло с рук убийство.
Он подошел к пикапчику и злобно пнул шину.
Они за это заплатят. Он слышал, как они смеялись, когда у него темнело в голове. Над ним смеялись.