— Заполучила «может быть». Ты же знаешь Биби.
Росс знал нравы и обычаи Беверли-Хиллз. Если Элейн не добьется согласия Биби, не стоит ничего затевать. Не позвонить ли Адаму и сыграть старого приятеля?
— Мне пора, — внезапно сказала Карен. Она хотела повесить трубку прежде него.
— Не вздумай упомянуть мое имя твоему аналитику, — предостерег он.
Она повесила трубку, не ответив. Росс вернулся на террасу и, аккуратно подставляя себя солнцу, вообразил сцену в саду «Бистро»— Биби разыгрывает недоступность, Элейн ее обхаживает, а Карен смакует каждую минуту пресмыкательства.
Карен. На безумную секунду он ей поверил, когда она сказала, что открыла Элейн все. У этой стервы опасное чувство юмора.
Не порвать ли с ней?
Но ради чего? Элейн она ни за что не проговорится, а ему еще требуются ее сексуальное тело и удивительно эротичные соски.
Ах, какие соски!
Требуются — но не сейчас. Вот когда он прочтет сценарий. А «людей улицы». Вот когда Сейди Ласаль станет его агентом. Вот когда он почувствует себя более… определенно.
Бадди показалось, что он глаз не успел сомкнуть, как его разбудил телефон.
— Кто это? — промямлил он сквозь зевок.
Треск в трубке, а потом:
— Бадди! Ты что? Спишь?
— Позвони утром, — пробормотал он сонно.
— Так уже утро! — раздраженно сказал звонящий. — Одиннадцать часов, и пора бы тебе пошевелить задницей.
— Рэнди! — Он с трудом открыл один глаз. — Как ты там поживаешь?
— Лучше некуда! Подобрал себе по-настоящему горяченькую богачку.
— Э-эй! Здорово. — От открыл второй глаз и пошарил по постели. Ангель в ней не оказалось.
— Ага, — деловито продолжал Рэнди. — И я собираюсь разыграть все как по нотам. Я пока мистер Чистый, она жутко на меня клюет, и, приложив старания, думается, я встану на рельсы по-настоящему…
— Здорово, здорово, — бормотал Бадди, надеясь, что с квартирой звонок никак не связан.
— Я приеду завтра, — объявил Рэнди, словно играя в телепатию, — и мне нужна квартира. Я знаю, что почти не даю тебе времени. Но мы же договорились, что я тебя пускаю недели на две, а ты, ну, ты все еще там. Я приеду завтра около двенадцати.
— Дня?
— Ага.
Бадди искал, что бы такое сказать. Но что он мог сказать?
Знаешь, приятель, мне некуда идти. Денег нет. А мне надо содержать жену. У меня же ничего нет! Этого он никогда не скажет. Ни за что.
Гордость. Как признаться, что со дня возвращения ему не удалось найти даже самой паршивой работенки!
— Нас к тому времени и след простынет, — бодро сказал он. — И спасибо за квартиру, Рэнд. Мы, собственно, переезжаем в башню на Сансете.
— В башню на Сансете? Значит, у тебя пошло?
— Ага.