Она вытряхнула из флакона две таблетки аспирина, налила воды в стакан и вернулась с ними в спальню.
— Итак, — сказала она, протягивая ему таблетки, — мы должны ждать, пока он примет решение? Верно?
Он быстро проглотил таблетки, не посмотрев на нее. Голова у него не болела, но ни о каком физическом напряжении после того, что он проделывал с Джиной, речи быть не могло.
— Джордж и Памела приедут сюда через две недели. И тогда мы получим ответ, — сказал он. Черт! Каким виноватым он себя чувствовал, и от ее заботливости ему делалось только хуже.
— Королевский визит! Забавно, — сказала она весело.
— Обещаю, они оба тебе понравятся.
Она скептически вздернула бровь.
Ангель сразу услышала, что Бадди вернулся. Хотя было почти уже три, он не старался соблюдать тишину. Хлопнул дверью, громко позвал: «Ангель!»— и зажег все лампы. Она лежала в постели на животе молча и неподвижно.
Вначале, когда он только ушел, бросив ее, ей хотелось, чтобы он поскорее вернулся. Но шли часы, а он даже не потрудился позвонить, и она сначала обиделась, а потом рассердилась. Ну почему с ней всегда в конце концов обходятся скверно? Свою жизнь она тратит, чтобы извиняться за то, что вообще существует на свете. С Бадди все должно было измениться. Он новое начало ее жизни, начало ее собственной семьи.
Мужчины. Приемная мать все время предостерегала ее от них.
— Ангель? — тихонько шепнул он.
Мужчины. Никогда им не доверяй.
— Ты не спишь, лапочка?
Мужчины. У них грязные замашки и грязные души.
Он погладил ее по спине.
— Ангель, детка!
Мужчины. Они хотят только ОДНОГО.
Он медленно засунул руки под одеяло.
Мужчины. Если ты им уступишь, они перестанут тебя уважать.
Он сбросил одеяло с ее неподвижного тела. На ней была короткая ночная рубашка голубого цвета с трусиками в тон.
— Ты не спишь?
Она продолжала лежать на животе, крепко зажмурив глаза.
Бадди это не обескуражило. Он подцепил пальцами резинку трусиков и стянул их.
Она ничего не сказала. Зачем? Ведь она же на него очень зла, верно?
Он раздвинул ее ноги, наклонил голову, и его язык скользнул в ее влажную теплоту, точно холодная смертоносная змея.
Почему у него такой холодный язык? Почему она вдруг задрожала от наслаждения? Почему у нее пропала вся злость?
— А-а-х, Бадди. — Слова срывались с ее губ, точно лепестки с весенней яблони.
Он поднял голову, только чтобы сказать:
— Ты не сердишься на меня, детка, правда?
Она тихонечко вздохнула и прошептала: