Что-то было в его взгляде — таком пустом и суровом, — что мужик отнекиваться не стал.
— Какая-то старая ведьма.
— По фамилии Кэрролл?
— Не знаю. — Он насел на дверь, пытаясь ее закрыть, но нога Дека мешала.
Женщина громко шепнула:
— Чо ему надо? Чой-то он не катится?
— Где мне узнать, кто здесь жил раньше? — спросил Дек; в черных его глазах горело разочарование.
— Повыспроси-ка у того бездельника, что нам сдает эту халупу, — сказал мужик, которому не терпелось, чтобы Дек убрался с его порога. — Он порасскажет, А мы ничо не знаем.
— Не, — поддакнула женщина. — Мы тут ни с кем не знаемся.
Мужчина ушел в дом и вернулся с обрывком газеты, на котором нацарапаны были фамилия и адрес.
— И скажи этому жмоту, что новую-то крышу пять лет как обещается поставить.
Дек взял бумажку, убрал ногу и, не сказав больше ни слова, пошел восвояси.
— Придурок трахнутый, — рявкнул мужик и захлопнул дверь.
Дек шел быстрым шагом, смотрел прямо перед собой. Бумажка. Клочки бумаги. И все они куда-то да ведут…
Они сидели рядышком в местном баре, Дек потягивал кока-колу, а Джой опрокинула один за другим три рома скалой.
— Поздно уже, — сказала она. — Во сколько ты обещал предкам, что мы придем?
— Как получится, — ответил он.
— Чего это? — спросила она. — Они не горят, что ли, со мной познакомиться?
— Еще как, — сказал он уныло, вспоминая слова матери.
Она пялилась на него, словно чувствовала, что эта будет не такая, как все. «Приводи, если тебе так у ж надо», — сказала она.
«Нам прийти к ужину?»— отважился он.
«После ужина. Яне собираюсь готовить для какой-то дешевой потаскушки, с которой даже и незнакома».
«Она не дешевая потаскушка», — возразил он.
Мать растянула губы щелочкой, улыбнулась.
«Раз ты ее подцепил, значит, потаскушка».
— Потопали, — ныла Джой. — Вот те точно, ковбой, еще стакашку пропущу и все тогда на них, выблюю.
Дек взглянул на часы. Было полдесятого.
— Что-то я себя неважно чувствую, — пробормотал он.
— Опять норовишь открутиться. Вот оно что.
— И не думал откручиваться, — возмутился он.