Я осеклась: значит, Роман Игоревич решил прибыль от последнего двухлетнего контракта с одной турецкой строительной фирмой вложить в этого фигляра?
Мне ли было не знать фамилию Авдотина? Надо было переработать тонну газетных публикаций и аналитических справок о Феликсе Авдотине, как это пришлось сделать мне, чтобы оценить мерзкую сущность этой человеческой личности. Марычеву, Жириновскому, Брынцалову и прочим доморощенным клоунам грозило списание за профнепригодность, если бы на большую политическую арену выпустили Авдотина.
Феликс Авдотин, по прозвищу «Король Оранжевое лето», вышел «в люди» из трущоб андеграунда. В какой-то постперестроечный момент он понял, что из диссидентских разглагольствований можно извлечь весьма существенную выгоду, исчисляемую в рублях, а при условии особого усердия — и в долларах. А как только понял, незамедлительно распрощался с лохмотьями и нечесаным «хайром», возлюбил малиновый пиджак и яркий оранжевый галстук.
Любимыми словечками Авдотина, которыми он награждал все явления окружающей действительности, были «отстой» и «кал». Он был мастером провокаций — прямой кишкой политических актов северной столицы. И такого кандидата поддерживает мой муж! Зная характер Романа, я ничуть не сомневалась, что в случае успеха эти грязные политические игры затянут его по самое некуда. Как бы ни складывались наши отношения с мужем в последние годы, я была за многое благодарна ему и даже по-своему его любила.
И уж что греха таить, мне было жалко денег. Наших денег и всего, что с ними связано. Потому что я нисколько не сомневаюсь в том, что к числу эрогенных зон в первую очередь следует отнести бумажник. Значит, выбора у меня не оставалось, придется принимать предложение Обнорского.
— Это все? — спросил Андрей, устало посмотрев на Николая.
— Пока — да. — Повзло демонстративно посмотрел на часы. — Андрей, я пойду?
Дела…
— Да-да. Конечно.
Повзло ушел, а Андрей с нескрываемым интересом углубился в материалы папки, закурил еще одну сигарету.
— Андрей, — позвала я. — Андрей Викторович…
— Да?
— Это предложение, от Лепесткова… Оно еще в силе?
— Конечно. Вы согласны?
— Да. Согласна.
— Хорошо, — Обнорский захлопнул папку. — Завтра Коля отвезет вас на встречу с кандидатом.
Горностаева долго хохотала, когда я рассказала ей, что произошло в кабинете Обнорского.
— Чего тут смешного? — не поняла я.
— Обнорский тебя поймал, Мариша.
Поймал…
— Что значит — «поймал»? — я чуть-чуть обиделась.
— Они с Повзло специально тему про Агеева и Авдотина в твоем присутствии обсуждали. Обнорский знал, что ты заглотишь эту наживку. И ты послушно заглотила.
— А если это мой шанс? Может, мне удастся поставить Агеева на место?
Валя была единственным человеком в Агентстве, кроме Каширина, разумеется, которому я рассказала о пистолете.
Горностаева вдруг посерьезнела:
— Смотри не заиграйся. Помнишь, чем дело с Алавердыевым закончилось?
— Разумеется. Полным хеппи-эндом.
— А могло быть по-другому.
— Но ведь что было — то прошло. Правда?
— Как знать. — Валя включила компьютер, в базе которого хранились наши досье. — Давай лучше еще раз посмотрим, что у нас на Авдотина и Лепесткова есть.