Я прослезился.
Аврора, утречка богиня, вернула все на круги своя — Нонна проснулась побольшевистски бодрой и решительной.
И не зря! В тот день ей предстоял последний и решительный бой со Стеблюком, для чего она и вызвалась сопровождать бывшую Фердыщенко к бассейну железнодорожников. Та собиралась вырвать сынишку из рук супостата — на майские праздники. Каждый раз свидание давалось ей с боем, и потому она хотела поддержки. А Нонна хотела вырвать другого ребенка, и потому две воинственные женщины объединились в группу особого назначения.
Как ни пытался я объяснить жене, что она поступает совершенно по-идиотски, ничего не получилось. Она даже не позволила мне подстраховать ее! Слава Богу, на «сутках» в тот день оказался Сказкин, и я застал его своим звонком.
Он— то и съездил к бассейну, обеспечил прикрытие прессы и оказался свидетелем драмы. Его телефонные показания дышали мне в ухо восторгом щенка, впервые побывавшего на настоящей охоте.
— Он наложил в штаны! Пока они с бывшей за пацана рядились, Стеблюк еще в норме был, привык, видать. А когда твоя налетела — тут он взбесился! Думал на крик взять. Я уж выдвигаться стал поближе, ствол тянуть, да смотрю: тетки вдвоем налетели, будто он их цыплят тащит! Маски-шоу!
— И что, дальше-то что?
— Да съели они его, говорю. Эта Фердыщенко с пацаном убралась, счастливая — «бабе цветы, детям мороженое», а твоя села к Стеблюку в его «паджеро».
— И ты ее с ним отпустил?
— Да ладно ты, Отелло! Вышла она через пять минут да к метро пошла. Жди дома и не забудь отзвониться. Помнишь, кто там чем красен?
Это я помнил. И когда живехонькая Нонна вернулась домой, я жаждал просто информации. Как это ни грустно признавать, работа затягивает и калечит.
К Нонне это не относилось.
— Модестов, твои шансы растут!
Я прижала этого Стеблюка к его «паджеро», и он запищал, как паршивый пейджер. Он просто заберет свое заявление, если мы оставим его в покое, и девочка — наша!
— И чем же ты его так напугала?
— Мальчиком, конечно. Отдать сынишку своей полоумной жене Стеблюк ни за каких чужих девочек не согласится.
Я, конечно, читал о всесильных инстинктах, но не думал, что это так близко к правде. Нонна, возлежащая сейчас в кресле с чашкой кофе, счастливая и довольная собой, час назад шантажировала затравленного самца. Причем используя его самку и детеныша! Думаю, в тот момент матроса Железняка признали праведником. А меня бросил на землю телефонный звонок.
— Мишка! Давай сюда!
— А что, Слава, новый подкидыш явился? От Клинтона с Моникой?
— Да езжай, говорю, у нас тут сам Кряквин объявился!
Это для выходного дня было уже слишком.
Я, конечно, знал, что коммунист Кряквин прибыл на родину себя и революции в день солидарности всех трудящихся. Существовала и гипотетическая возможность, что ему доложили о сенсационной публикации в «Явке с повинной», где говорилось о похожем на него распространителе младенцев.
Но даже в сильнейшем гневе этот любитель сигар, по моему разумению, не явился б в какое-то там РУВД разбираться. Ну не похоже это на него! Так уговаривал я себя по пути к «Нарвской». Честно признаюсь, уж и жалел я, что ввязался в этот «Кошмар на улице Стачек».
Сказкин и его коллега Володя Баксов сидели в своем кабинете вдвоем. Но запах сигар еще витал в воздухе!
— Ну что, Паганель, достукался?
Что так долго ехал-то? Штаны не пускали?
— Постой-постой, не доводи человека. У него ж сейчас очки упадут, и тебе, Сказкин, за них теперь и не расплатиться. Без премии-то!
Этот Володя все-таки тонкий человек.
Он и росту не такого громадного, и прическа у него не бандитская, и костюм приличный, не говоря уж о галстуке.
Галстука Сказкин, наверно, отродясь не носил, а если и носил, так и то — пионерский! Володя совсем другой человек. Да.