ПСС. Том 60. Письма, 1856-1862 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Надо прежде заслужить и т. д.²⁸

Ему, видно, ужасно нравились слова этой песни, и лакеям тоже, но лакеи иронически, а Тиролец искренно смеялись. —

Когда принесли шампанское, Тирольцу стало неловко. Он поворачивался на своей лавке. Мы чокнулись за здоровье артистов. Выпив полстакана, он глубокомысленно повел бровями и сказал что-то странное. Он говорил по-французски. Но по заключению je ne dis que ça²⁹ я догадался, что он это сказал неловко хитросплетенную [фразу], долженствовавшую означать, что вино очень хорошо и что он давно не пил такого. Мы продолжали беседовать, лакей, кажется, подтрунивал над нами, я подливал моему гостю. Он всё отказывался из приличия, но пил. Я знаю, что вы хотите, сказал он, прищурив глаз и грозя пальцем, вы хотите меня напоить, но нет, не удастся. Je ne dis que ça. Я протестовал. Ему жалко верно стало, что он меня обидел, дурно объяснив мое намерение. Я уверен, что он это почувствовал. Всё равно, сказал он, и опять ужасная фраза, долженствующая выразить, что я все-таки хороший малый. — В это время швейцар пришел и спокойно сел подле нас. Признаюсь в своей слабости, это меня озлило. Ничего нет легче перехода от скорби к злобе. Я готов есть и пить с швейцаром, я злился не за себя, а за него. Он сел, потому что сидел со мной Тиролец, иначе он бы не позволил себе этого. Лакей подошел к Тирольцу и, глядя ему в маковку, стал улыбаться.

Я совсем озлился той злобой негодованья, которую я люблю и которой всегда даю ход. Мусирую даже в себе, так она мне приятна, так возбуждает во мне все способности. Что вы смеетесь, закричал, подергивая губы и чувствую, что бледнею. Я так смеюсь. Какое вы имеете право тут быть, не сметь сидеть. Швейцар встал, ворча что-то. По какому праву вы смеетесь над этим³⁰ господином, отчего вы не смеялись надо мной нынче за обедом и над сотней смешных людей, которые там были? Оттого, что он бедно одет, он в 1000 раз лучше вас. Наверно лучше. Да я ничего, робко замечал мой враг, он не понимал, что я говорю. Разве я мешаю ему сидеть? Грубый швейцар вступился за лакея, добродушная горбунья приня[ла] мою сторону или видимо боясь их крика — истории, стала между нами и говорила: Der Herr hat Recht. ³¹

Тиролец тоже успокаивал меня, хотел уйти и явно не мог понять, чего я горячусь и чего хочу? —

Но у меня всё больше и больше развивалась злобная словоохотливость. Я всё припомнил, и толпу, которая смеялась, когда ему ничего не дали, и слушателей на балконе, и в эту минуту я бы, кажется, с удовольствием подрался бы с лакеем и палкой по голове прибил бы Англичанок на балконе. Ежели бы был всегда Севастополь, где можно бы сорвать злобу, я бы там в минуту был ужасен.

И отчего вы провели меня и Господина в эту, а не в ту залу. А? Какое вы имели право, разве не все равны, кто платит, не только в республике, а везде? Паршивая ваша республика, вот оно равенство этих англичан, которые слушали даром бедного человека, который утешал их. — Они украли у него каждый по нескольку сантимов — их вы бы не смели провести в эту залу.

Зала заперта, отвечал швейцар. Нет, закричал [я], неправда. Так вы лучше знаете. Знаю, знаю, что вы лжете.

Швейцар повернулся плечом. Э! что говорите, сказал он.

Нет, не что говорите, ведите нас в залу. Несмотря на миротворные действия горбуньи и на уговаривания Тирольца я пошел в залу. Обер-келнер, увидав мое озлобленное лицо и голос, провел нас в залу. Швейцар скрылся. Зала была отперта и Англичанин с женой ели бараньи котлетки; несмотря на то, что мне указывали особый стол, я подсел к самому Англичанину. Надо было видеть, как посмотрели на меня встревожен[но], как он сказал shocking,³² как она оттолкнула тарелку и, шумя шелковой юбкой, вышла из комнаты. И с каким презрением они посмотрели на нас и как в дверях что-то толковали лакею, презрительно плечом указывая на нас. Тиролец был сам не свой и просил уйти. Я, хотя удовлетворив отчасти своей досаде,³³ всё больше и больше приходил за него в негодованье. Когда он допил вино и снова непонятной фразой, прибавив je ne dis que ça, отблагодарил меня, мы вместе вышли. Глаза у него всегда были влажны, поэтому, когда он говорил трогательно, оно особенно действовало. Я дал ему поравняться с швейцаром и лакеями, стоявши[ми] у подъезда (швейцар жаловался, кажется, на меня лакеям), и тут со всей почтительностью, к[оторую] только в состоянии выразить в себе, я снял шляпу и пожал Тирольцу руку с панари. Лакеи сделали, как будто ни малейшего [внимания] на меня не обращают. Один из них только засмеялся сардонически[м] смехом. — Тиролец, раскланиваясь, скрылся в темноте, я пошел наверх, но не мог ни чем-нибудь заняться, ни заснуть от волнения. Мне всё хотелось побить или подраться с швейцаром или с Англичанами; в смутной надежде встретить такой случай, и тоже для того, чтобы походить до тех пор, пока успокоюсь, я вышел на улицу. Никого не было, исключая швейцара, который, увидав [меня], повернулся мне спиной и стал ходить по набережной между липками.

Вот она странная судьба поэзии, рассуждал я, успокоившись немного — все любят ее, ищут ее, одну ее ищут и любят и никто не признает и не знает этого. Лучшее благо мира, которым пользуются люди, не зная этого, не благодаря за это ту силу, которая дает его им. Спросите у кого хотите, у всех этих оби тателей Швейцерхофа: что главное благо мира? все или скажут — деньги, и примут сардоническое выражение, что мол! Может быть, это вам не нравится, но что же делать, я не мог удержать мой ум видеть правду. — Жалкий твой ум и несчастная ты машина, сама не знающая, чего тебе нужно. Зачем вы все при лунном свете высыпали на балкон и к окнам и в том почтительном молчании слушали маленького певца и слушали бы еще, ежели бы он захотел петь еще? Что за деньги, хоть за 100 000 ф[ранков], вас всех можно бы было заставить молча стоять и внимать? Наверно нет. Что за деньги вас можно бы было всех выгнать из отечества и пригнать в маленький уголок Люцерн. Да, говорите вы, поэзия, это хорошо для детей. Да дети-то и похожи на людей, а вы развращены внешне, на вас наплыла уже вся грязь жизни; хотя все-таки одно, что вы любите и ищите, это поэзия. Но вы не отдаете себе отчета, вы не знаете, что вы обязаны этому Тирольцу за чистое наслажденье, к[оторое] он вам доставил, больше чем Лорду, перед которым вы подличаете. Но это еще я понимаю, эту бессознательность поэтических наслаждений, но как вы, люди и христиане, не подумали, что, когда у каждого из вас кругом ненужного на 1000 фр[анков], можно бросить просто бедному, не только тому, около ко[торого] вы столпились и кот[орым] пользовались. Нет, вы, улыбаясь, наблюдали, а грубая толпа смеялась над ним и преследовала его за то, что вы злы, жестоки и бесчестны, потому что украли наслажденье, к[оторое] он вам дал, надеясь на вознаграждение. Как один из 100 вас не нашелся, чтобы бросить ему, этого я не могу объяснить себе.³⁴ Да, вот факт, который должны записывать историки огненными неизгладимыми буквами. Вот факт положительный, что 7 июля н. с. почти нищий Тиролец ночью играл на гитаре и пел прекрасно, перед гостиницей в Люцерне, обитаемой³⁵ 300 семейств, ко[торых] состояние средним числом ф[ранков] тысяч 100 каждого, большая часть слушала и когда Т[иролец] просил что-нибудь дать ему, никто ничего не дал, а многие смеялись над Т[ирольцем], факт (можете по газетам справиться, кто были эти семейства), кот[орый] значительнее и серьезнее фактов, записывающихся в газетах и историях, что Анг[личане] убил[и] 1000 К[итайцев],³⁶ Русские 1000 Чеч[енцев], Фр[анцузы] 1000 Кабилов.³⁷ Что послан[ник] Турец[кий] в Неаполь не может быть жид, что Имп[ератор] Нап[олеон] гуляет пешком и делает комедию выборов. Это слова пустые, означающие давно известные гнусные страсти человека, а это явление новое незаписанное.

На этих фактах можно построить историю цивилизации. Да, вот она, цивилизация. Не смешной вздор говорил Руссо в своей речи о вреде цивилизации на нравы. Всякая мысль человека и ложна и справедлива. — Ложна односторонностью по невозможности человека обнять всей истины, и справедлива по выражению одной стороны человеческих стремлений. Возможен ли такой факт в деревне Русской, Франц[узской], Итальянск[ой]? Нет. А ведь все эти люди христиане и гуманные люди. Провести в общем гуманную идею разумом, — позаботиться о безбрачии китайцев в Индии, о состоянии Крымских татар в Турции, распрост[р]анять христианство, составлять общества исправл[ения] это их дело. Но при этих поступках, что руководит члена палаты или духовное лицо, подающее большой проэкт — тщеславие, корысть, честолюбие — кажется спорить нечего. А где первобытное, prime sautier,³⁸ чувство человека. — Его нет, и оно исчезает по мере распространения цивилизации, т. е. корыстной, разумной, себялюбивой асосиации людей, к[оторую] называют цивилизацией, и к[оторая] диаметральн[о] противуположна асосиации инстинктивной, любовной. Вот оно и равенство республиканское. Т[иролец] ниже лакея, лакей показывает ему это, безбожно смеясь над ним. Потому что у Т[ирольца] 60 сант[имов], и его оскорбляют. У меня 1000 ф[ранков], я выше лакея и безобидно оскорбляю его. Когда я соединился с Т[ирольцем] вместе, мы стали на уровне лакея, и он сел с нами и спорил. Я стал нагл и стал выше. Лакей был нагл с Т[ирольцем], Т[иролец] стал ниже.

Вот она и свобода. Человек изуродован, слаб, стар. Находит лучшее по своим способностям средств[о] зарабатывать хлеб пеньем. Те, которым он продает свое искусство, охотно [?] покупают его. Он никому не навязывается, не вредит своим товаром, не обманывает, ничего нет безнравственно[го] в его ремес[ле]. Его сажают в тюрьму за его промысел. Злостный банкрут, игрок на бирже кричат в совете о бродяжничестве. —

Ежели бы только люди выучились не думать и не говорить положительно, сознава[я] свое бессилие понять законы своей души и потому законы общие человеческие. Ежели бы только не говорили общие решения:³⁹ деспотизм зло, цивилизация благо, варварство зло. — У кого в душе так непоколебима эта мера добра и зла, чтобы он мог разделять одно от другого? У кого так велик ум, чтобы обнять все факты и свесить их? И где такое состояние, где бы не было добра и зла? И почему я знаю, что я вижу больше зла или больше добра не от того, что я стою не на настоящем месте?⁴⁰ Кто в состоянии оторваться от жиз[ни] и взглянуть на нее независимо сверху? И кто определит мне, чтó цивилизация, чтó свобода, где грани свободы и деспотизма, где граница цивилизации и варварства? Разделили и радуются. Разве нет других раздел[ов?] Ведь мера всему добро. Где больше равенства, где все лакеи выше [?], где больше свободы. Где неаполит[анцы] поют. Одно есть — всемирный дух, проникающий в каждого из нас, как отдельную единицу, влагающий каждому бессознательное стремление к добру и отвращение к злу, тот самый дух в дереве велит ему расти к солнцу и растению бросить листья к осени, вот только слушай этот голос чувств[а], совести, инстинкта, ума, назовите его как хотите, только этот голос не ошибается. И этот голос говорит мне, что Т[иролец] прав, а что вы виноваты, и доказывать этого нельзя и не нужно. Тот не человек, кому это нужно доказывать. И этот голос слышится яснее в положении того, что вы называете варварство, чем в положении того, что вы называете цивилизацией.

Впервые отрывок опубликован в т. 5, стр. 281. Полностью публикуется впервые. Судя по бумаге и чернилам, настоящее письмо написано в три приема. Последняя страница оторвана. Дата определяется содержанием: случай в отеле Швейцергоф, давший тему для рассказа «Люцерн», произошел 25 июня/7 июля 1857 г. во время первого заграничного путешествия Толстого.

Письмо адресовано В. П. Боткину, но Толстой, не кончив его, отправил Боткину другое письмо от 27 июня/9 июля (см. п. №82), в котором писал «Как образчик будущих писем посылаю вам это от 7 из Люцерна. Письмо не это, а другое, которое еще не готово нынче», т. е. имея в виду настоящее письмо.

¹ См. прим. 1 к п. № 82.

2 В автографе: росистой

³ В автографе в этом месте пробел. Повидимому, Толстой хотел вставить название главной церкви в Люцерне на площади Швейцергофа.

4 Зачеркнуто: другое

5 Зачеркнуто: тени

6 Зачеркнуто: одну песню за другого

⁷ [Милостивые государи и государыни,]

⁸ [если вы думаете, что я что-нибудь зарабатываю, вы очень ошибаетесь, для бедного человека, милостивые государи и государыни, я спою вам песенку Риги.]

⁹ [песенку Риги.]

10 Зачеркнуто: который каждый наверно купил себе

¹¹ [благодарю, милостивые государи и государыни.]

12 Зачеркнуто: про себя

13 Зачеркнуто: ловко

14 Зачеркнуто: английск[ой]