— Мне жаль, мастер Данло, но произошло нечто ужасное.
И Кийоши наскоро рассказал Данло о водородном взрыве. Никто не может объяснить, как это случилось, сказал он: на орбите Невернеса не замечено вражеских кораблей, и оборонные спутники не зарегистрировали ни одного снаряда из космоса.
— Лорд Хануман говорит, что это сотворил кто-то из беспутных убийц Бенджамина Гура. Рехнулись они, что ли? Кто, кроме сумасшедшего, будет уничтожать провизию, без которой сам же не проживет?
— Не знаю… — сказал Данло.
Однажды, еще послушником, он побывал на пищевых фабриках, чтобы поглядеть, откуда эти странные цивилизованные люди получают свою еду. Теперь он закрыл глаза, пытаясь представить себе черную воронку и спекшийся песок на месте прежних куполов. Он, видящий так много и так далеко, не имел понятия о том, что случилось всего в нескольких милях от него, пока он сидел на своей койке и играл на флейте. И теперь он тоже не увидел темного, омраченного преступлением лица Игашо Халда — таинственное внутреннее зрение изменило Данло, а этот отверженный сознался в своем злодеянии только через два дня.
— Теперь у нас больше нет хлеба, — кивнув на поднос с едой, сказал Кийоши. — А кофе все приберегают для себя.
Данло подошел к столику и сунул в рот ломтик банана.
Он всегда любил этот сладкий мучнистый плод, происходящий, как думали многие, из дождевых лесов Старой Земли.
— Кровоплоды, говорит лорд Хануман, тоже надо беречь, — продолжал Кийоши. — В них много аскорбиновой кислоты, а она хорошо помогает от цинги.
Данло, взяв еще ломтик банана, подумал, что о нем Хануман проявляет особую заботу, выделяя ему столь щедрый паек.
Он протянул тарелку с нарезанными бананами Кийоши.
— Ты-то сам ел? Хочешь?
— Спасибо, мастер Данло, но в соборе пока еще есть еда. Утром я ел то же самое, что и вы.
— Понятно.
— Но все говорят, что, если корабли с Летнего Мира не придут вовремя, лорду Хануману придется ввести нормирование. Вот тогда нам придется туго.
Глаза Данло наполнились болью при виде озабоченного лица Кийоши.
— Да, наверно, — сказал он. — Но то, чего мы боимся, почти никогда не случается.
— Вам когда-нибудь приходилось голодать, мастер Данло? Мне — нет. Я всю жизнь прожил в Невернесе, где на каждом углу столовая или ресторан.
— Приходилось, — признался Данло, вспомнив, как ехал в Невернес на собачьей упряжке по замерзшему морю.
— И как? Тяжело было?
— Я чуть не умер тогда. Пришлось мне съесть Джиро, своего друга.
При этом фантастическом заявлении глаза Кийоши округлились от ужаса. О Данло по городу ходило много диких историй, но этой Кийоши еще ни разу не слышал.
— Съесть человека?!
— Нет. — Данло улыбнулся, несмотря на овладевшую им печаль. — Джиро был собакой. Когда я выехал с Квейткеля в Невернес, мои нарты везло семь собак, но я не сумел добыть тюленя в пути, а припасы у нас кончились. Собаки умирали одна за другой… и я их всех съел.
Закрыв глаза, Данло помолился за вожака своей упряжки: Джиро, ми алашария ля шанти. И помянул всех остальных: Води, ми алашария ля шанти, аласу лайя Коно эт Аталь эт Луйю эт Ной эт Зигфрид, шанти, шанти.
Кийоши помолчал немного и потряс головой, точно не веря своим ушам.
— Вы ели мясо живых существ?
— Нет. Я же сказал: они умерли.
— Но ведь они были живыми, правда? Вы сказали, что один из них был вашим другом.
— Да, был. Джиро отдал свою жизнь, чтобы я мог выжить.