Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зондерваль, будучи самым тщеславным из людей, надеялся повторить победу Ганнибала — но история никогда не повторяется. Зондерваль всю свою жизнь изучал математику и пилотирование, а не военное дело. Он мало что смыслил в командовании большими массами людей, испытывающих страх перед боем в своих налловых кораблях. Его гений заключался в умелом применении теорем вероятностной топологии и в вождении легкого корабля между звезд галактики.

Он, правда, сражался вместе с Мэллори Рингессом в Пилотскую Войну и даже изобрел свою личную тактику космического боя — как и некоторые из его пилотов и капитанов вроде Аларка Утрадесского или Бардо. Но в его распоряжении не было таких закаленных ветеранов, как Махарбал, Хаздрубал и Маго, перешедших с Ганнибалом через Альпы в Италию.

Большинство солдат Зондерваля умели воевать не больше, чем новорожденные лисята. А спекшееся от зноя поле битвы на Старой Земле ничуть не походило на космос в окрестностях красной звезды-гиганта. Именно космос в конечном счете обернулся против Зондерваля и отнял у него победу.

И вот в то время, когда жители Невернеса любовались ясной звездной ночью, Зондерваль в пятистах световых годах от них раскинул поперек звездных каналов свою сверкающую паутину. Все его корабли обратили носы к холодной желтой Звезде Невернеса. Рингисты, по расчетам Зондерваля, должны были подойти именно с той стороны. Следовало, конечно, учесть, что в космосе “сторона” и “подход” имеют несколько иной смысл, чем на полях далекой планеты. Космический флот — не конница, несущаяся в атаку по пыльной равнине; он передвигается дискретными скачками от одного звездного окна к другому. Он придет не с запада, востока, севера или юга — тысячи кораблей появятся внезапно из миллиардов точек выхода. Даже Зондерваль или галактический бог не могли предсказать, какие это будут точки, но основная их масса сосредоточивалась в трех вращающихся плотных пространствах, расположенных в полумиллиарде миль к ядру от Мары. В будущей битве этим пространствам предстояло сыграть решающую роль наподобие той, что сыграли Круглые холмы в битве при Геттисберге незадолго до Холокоста.

Зондерваль повернул свой флот к этим пространствам и приказал пилотам смотреть в оба и ждать.

Настал момент, когда в окнах двух этих пространств начали появляться первые корабли рингистов. Сначала, как россыпь ледяных кристаллов, возникли легкие, за ними последовали тысячи фрегатов, корветов и прочих кораблей. Выход занял более пятисот секунд, поскольку флот был плохо скоординирован и большинство пилотов Сальмалина еще не набрались опыта и мастерства. Разбивка флота на звенья потребовала еще пятисот секунд. Если бы Зондерваль атаковал тогда, он мог бы уничтожать вражеские корабли прямо на выходе из мультиплекса — поодиночке, парами и сотнями. Но его флот, по правде сказать, был скоординирован не лучше, чем у Сальмалина. Он не полагался на то, что его пилоты — кроме пилотов легких кораблей — сумеют осуществить сложный маневр, чтобы перехватывать рингистов в момент выхода из окон. Кроме того, он не мог предугадать, что у Сальмалина уйдет столько времени на сбор кораблей. Поэтому он сдержал порывы самых нетерпеливых своих пилотов и остался верен первоначальному плану.

Вследствие всего этого атакующей стороной стали рингисты. Сальмалин, как Зондерваль и надеялся, повел свой флот в паутину, раскинутую на тысячи миль в космосе. Но шел он не прямо к центру в отличие от маршировавших по твердой земле римских когорт. Космос трехмерен, а топология лежащего под ним мультиплекса делает бессмысленной идею прямого движения в одном-единственном направлении. Рингисты всегда могли появиться из окон на флангах Содружества или позади него — если не в самой его середине. То, что в выбранном Зондервалем секторе существовало мало таких точек, не было случайностью. Он выбирал свое “поле” с тщанием полководца, замечающего все валуны и рытвины, за которыми может укрыться враг. Зондерваль счел, что Сальмалин не рискнет послать свои корабли к этим немногочисленным точкам — не зря ведь Главный Пилот Ордена получил прозвище “Благоразумный”.

Сальмалин Благоразумный был к тому же Сальмалином Флегматичным. Он мало что знал о войне, а воображения у него было и того меньше. Вся его воинская мудрость выражалась в максимах наподобие “Никогда не дроби свои силы” и “Бей в самое слабое место противника”. Этих правил он придерживался со скрупулезностью послушника, который кланяется своим мастерам. Поэтому, выйдя из мультиплекса на своем новом корабле “Альфа-Омега”, он окинул неопытным взглядом несколько сотен космических миль и сразу наметил слабое место Содружества.

Там, в центре круга кораблей, защищенного четырнадцатью такими же кругами, парила “Первая добродетель”. Этот приметный корабль занимал самую близкую к рингистам точку. Другие корабли Первого отряда располагались вокруг Зондерваля в виде странной, похожей на линзу формации, обращенной выпуклостью к рингистам. Сальмалину, должно быть, подумалось, что надменный Зондерваль ищет славы, подставляя себя под удар. В любом случае этот центральный отряд, стоящий так близко к противнику и почти полностью изолированный от других отрядов, явно представлял собой самое слабое место.

Не меньше шести тысяч рингистских кораблей двинулось на штурм отряда Зондерваля. У рингистов командование было организовано совсем не так, как в Содружестве. Легкие корабли, которых у Сальмалина было 451, он разбил на двадцать звеньев: считалось, что пилоты Ордена будут лучше всего сражаться среди своих. Все корабли из рингистских миров — с Арсита, Небесных Врат, Торскалле, Фарраго и других — тоже группировались по планетам, поэтому в звено могло входить и двадцать, и пятьсот кораблей. Для первого удара по центру Содружества Сальмалин выбрал пять легких звеньев и тридцать тяжелых из тридцати разных миров. Таким образом, атакующая группировка насчитывала сто десять легких кораблей против двадцати, имевшихся в Первом отряде, а тяжелой техники — втрое больше двух тысяч Зондерваля.

В начальные секунды боя казалось, что ловушка Зондерваля сработает так, как он планировал. Корабли его отряда никак не могли выстоять против рингистов, даже если бы он отдал им такой приказ. Каждый пилот стремился оттеснить вражеского к открытому окну и направить его в точку выхода внутри Мары. Легкие корабли рингистов сновали между реальным пространством и мультиплексом, как алмазные иглы, вышивающие страшные узоры по черному бархату. Встречая более слабого противника, особенно неуклюжий тяжелый корабль, они тут же отправляли его в огненный ад.

Но зачастую один легкий корабль сталкивался с другим.

Иногда, как в том случае, когда рингистка Иоко Джаэль попыталась убить Лару Хесусу на “Белом лотосе”, поединок превращался в дикий затейливый танец от окна к окну, похожий на сплетение двух световых лучей. Трое рингистов — Таура Тетсу, Сароджин ли Кане и Риэса Эште на “Космическом кубе” — погибли, когда этот смертельный танец вследствие математической оплошности завлек их в огонь. Трое пилотов Зондерваля погибли тоже, в том числе и его друг Запата Карек, тоже участвовавший в Пилотской Войне и отличившийся там на своем корабле “Стрелец”. Зондерваль потерял бы еще больше своих драгоценных легких кораблей, если пилоты не получили строгого приказа отступать перед рингистами.

Наиболее рьяных вроде Аррио Блэкстона или Вальдамара Тора этот приказ огородил тюремной стеной — ведь вся суть пилотирования легкого корабля заключается в возможности перемещаться свободно. Кроме того, пилотам не по нутру было бросать на произвол судьбы менее искусных водителей тяжелых судов. К счастью, караккам и корветам Зондерваль тоже приказал отступить, и их пилоты охотно этому повиновались.

И вот большая линза Первого отряда под натиском рингистов начала выгибаться назад. Корабли рингистов струились к ее центру, как блестящий песок, наполняя черное стекло космоса вспышками света. Такая вспышка озаряла плотную массу кораблей каждый раз, как открывалось окно в мультиплекс, но в космической ночи вспыхивали и другие огни.

Многие корабли с обеих сторон поставили у себя на борту лазерные пушки. Лазер бесполезен против алмазного корпуса легкого корабля или прочного налла каракки, но у некоторых каракк, а особенно у корветов и фрегатов, рубка выступает из корпуса в виде прозрачного пузыря. Пилоты в этих клариевых кабинах управляют своими кораблями не только при посредстве компьютеров, но и руководствуясь собственным зрением. Это облегчает им задачу при посадке на планету когда приходится скользить над горами какого-нибудь незнакомого континента, но в бою такая конструкция сделала пилотов уязвимыми: лазерный луч легко пробивал сравнительно тонкие клариевые стенки. Один пилот, Казимир Утрадесский, хвалился, что он с поправкой на угол дифракции, создаваемый выпуклым кларием, способен прожечь лазером глаз своего врага на расстоянии ста миль.

И ни один корабль, разумеется, не мог выдержать попадания ядерного снаряда, которыми некоторые преступные рингисты, например, торскаллийцы, вооружились вопреки Трем Законам. Впрочем, это оружие, сыгравшее столь странную роль в истории, в битве при Маре не имело решающего значения. По сравнению с лучами лазера и молниеносными маневрами самих кораблей водородные ракеты двигались удручающе медленно. Притом в начале сражения корабли обоих флотов сбились в такую кучу, что снаряд легко мог поразить как вражеский корабль, так и свой. За всю битву, в которой участвовало около семидесяти тысяч кораблей, было выстреляно всего пятьдесят пять таких снарядов, и уничтожили они только два корвета и одну каракку. Водородные взрывы расцветали в черном куполе космоса жутко-прекрасным фейерверком, но почти не причиняли вреда.

В то время как Первый отряд Зондерваля вступил в бой, а еще пять отрядов ожидали своей очереди во внутреннем круге, другие капитаны во внешнем ободе колеса начали маневр, от которого зависел исход сражения. Шестой, Седьмой, Восьмой, Десятый, Одиннадцатый, Двенадцатый, Тринадцатый, Четырнадцатый и Пятнадцатый отряды почти одновременно ударили по флангам рингистов в надежде нанести урон звеньям тяжелых кораблей. Но осуществить этот план хотя бы частично удалось, кроме Десятого отряда Бардо, только Одиннадцатому и Двенадцатому, которыми командовали Алезар Эстареи и Кристобль Смелый на “Алмазном лотосе”.

Победа достается тому, кто сильнее и быстрее, но все атакующие отряды, проходя через мультиплекс, сталкивались с проблемой координации, и это отражалось на их скорости. Притом все отряды, кроме удачливых Одиннадцатого и Двенадцатого, обнаружили, что противостоящие им тяжелые звенья охраняет хотя бы один легкий корабль. Один только Бардо из всех капитанов сумел победить и два легких звена, и много тяжелых, с которыми столкнулся в бою. Своим успехом он был обязан трем факторам. Во-первых, из всех семидесяти тысяч пилотов, собравшихся у красной звезды, он, пожалуй, был лучшим, если не считать Зондерваля. Во-вторых, он проявил себя отличным лидером; благодаря своей природной доброте он легко вникал в проблему и страхи самых неумелых своих пилотов, к которым Зондерваль чувствовал только презрение. Этот человек, крайне недисциплинированный в своей частной жизни, понимал, как подчинить дисциплине незадачливых пилотов с Самума и Веспера и как приободрить их. А в-третьих, Бардо оказался прирожденным военным гением.

По собственной инициативе он разбил свой отряд на двадцать групп по сто кораблей в каждой и назначил их командирами пилотов своих легких кораблей. В Содружестве почти все сочли это расточительством. Это понизит мобильность легких кораблей, говорили критики; это отнимет у них возможность перескакивать от звезды к звезде, как это делалось в Пилотскую Войну, и фокусировать свой удар на легких кораблях противника. Но Бардо пошел на эту потерю мобильности, надеясь за ее счет увеличить свою мощь. Будучи сам очень силен физически, он считал силу главной воинской добродетелью. А еще он верил в знание — недаром же до того, как основать религию, с которой он ныне боролся, он был в Академии Мастером-Наставником. Одному из своих командиров. — Ивару Рею, пилоту “Божьего пламени”, — Бардо сказал так:

— Кто научит этих бедолаг с тяжелых кораблей благороднейшему из всех искусств, если не мы? Если уж парень влазит в кабину корабля, он должен быть пилотом, ей-богу! Иначе он нужен как шлюхе третья нога.

И Бардо почти все время перед сражением инструктировал своих командиров, как обучить менее опытных пилотов благородному искусству передвижения в мультиплексе. Конечно, вряд ли возможно за одну ночь превратить женщину с Сольскена в боевого пилота наподобие Лары Хесусы, но можно преподать ей различные приемы, которые позволят использовать свою каракку более эффективно. А две тысячи таких женщин (и мужчин), как рассудил Бардо, способны доставить много хлопот даже наилучшим пилотам легких кораблей.

Когда сражение наконец началось, Бардо тратил чуть ли не каждое драгоценное мгновение на помощь своим командирам, а те помогали пилотам своих групп. В тот день, 18-го числа зимы, он совершил то, что не удалось больше ни одному из капитанов. Ведя две тысячи своих кораблей, как вожак китикеша во главе стаи, он в то же время держал связь с Иваром Реем, Дунканом ли Гуром и другими командирами групп.

А позднее, когда ход сражения разметал его отряд в радиусе миллиона миль реального пространства, он, продолжая командовать, не перестал вдохновлять своих командиров. При этом он проявлял редкую смекалку, которую завистливый Ричардесс впоследствии назовет высшей формой пилотского мастерства.

Говорили потом, что он, как некая мифическая элементарная частица, оказывался сразу в двух местах, но это не соответствовало истине. Людям только казалось, что “Меч Шивы” раздваивается — так быстро прокладывал Бардо маршруты от окна к окну. В один момент он советовал самому отчаянному своему командиру, Одману Родасу, не слишком растягивать свою группу, в следующий бросал группу Янниса Халаку на расхлябанное скопище вражеских каракк. В промежутке он успевал помочь какому-нибудь злополучному корвету вычислить свой маршрут, а то и сразиться с парой легких кораблей, наседающих на его 17-ю группу.

В первом периоде сражения он трижды вступал в поединки с другими легкими кораблями — и убил всех трех невернесских пилотов, включая Даррио Утрадесского на “Звездном дактиле”. При этом он, о чудо, ни разу не бросил командиров своих групп и не отклонился от своей цели. В тот день “Меч Шивы” был самым ярким огнем среди лазерных лучей, водородных взрывов и открываемых окон. Бардо, словно древний бог войны, вел в бой своих пилотов, и они шли за ним.

Они бросались на вражеские корабли с невиданной яростью и либо рассеивали их, либо уничтожали наголову. В короткий срок они разнесли весь обращенный к солнцу фланг рингистов — а затем Бардо, по плану Зондерваля, развернул свой Десятый отряд, чтобы ударить рингистам в тыл.

Но он был единственным из капитанов Зондерваля, кто сумел осуществить этот обходной маневр. Алезар Эстареи и Кристобль Смелый, предводители Одиннадцатого и Двенадцатого отрядов (если слово “предводители” можно применить к ним), потрепали фланг, обращенный к ядру, но оставили за собой слишком много недобитых кораблей противника и растеряли слишком много своих. В своем бурном обходном движении они просто бросали более медленные фрегаты и каракки, составлявшие почти половину их отрядов. Им очень повезло, что они не наткнулись на рингистские легкие корабли — иначе они нипочем не смогли бы обойти рингистов с фланга, разве что их собственные легкие корабли прорвались бы. Оба этих отряда примкнули к тыловой атаке Бардо в сильно уменьшенном виде. Зондерваль рассчитывал, что из девяти отрядов, атакующих фланги рингистов, четыре или пять замкнут окружение. Но почти нетронутый отряд Бардо и половинки двух других составили в целом только два боевых отряда.

Этого оказалось недостаточно. Обходной маневр привел Бардо к трем сгущениям, откуда, как рой комет, ранее появились рингисты. Для обороны этих сгущений лорд Сальмалин оставил там своего рода арьергард — три легких звена и пятьдесят тяжелых. Опьяненные боем пилоты Бардо накинулись на них, как стая талло, а Кристобль и Алезар в это время атаковали рингистов с тыла.

Именно тогда главный изъян стратегии Зондерваля высветился, как бриллиант червячника в лазерном луче. В пешем бою, где воины вооружены мечами и щитами, внезапное появление неприятеля с тыла может вселить ужас во все войско. Страх перед холодной сталью, нацеленной тебе в спину, столь же древен, сколь и ужасен, и побуждает даже храбрейших воинов бросать оружие и сдаваться. Зондерваль рассчитывал на такой же эффект, но исходил при этом из аналогии, а это всегда опасно.