Глаза Данло под маской ярко вспыхнули, и он спросил: — Значит, этот шар стоит десяти тысяч городских дисков?
— Это трудно определить, — осторожно сказал Констанцио. — Но если это настоящий скраерский алмаз, ваяние им оплатить можно.
— Меня не всякое ваяние устроит.
— Ну да — ты сказал, что хочешь стать алалоем.
— Да. Но не просто алалоем.
— Боюсь, что не совсем тебя понимаю.
— Был человек, которого Мехтар когда-то сделал алалоем, и я хочу в точности походить на него.
— И кто же этот человек?
Данло помолчал, набрал воздуха и произнес: — Мэллори Рингесс.
— Мэллори Рингесс?
Они долго смотрели. друг на друга через стол, не говоря ни слова, и наконец Данло тихо, почти шепотом, сказал:
— Я надеялся, что у Мехтара Хаджиме сохранились голограммы, снятые с Мэллори Рингесса. Что он сможет изваять по этим голограммам новую скульптуру.
— Слабая надежда, тебе не кажется?
— Слабая? — Видя, как внезапно отвердели серые глаза Констанцио, Данло понял, что угадал верно: этот коллекционер ни за что бы не выбросил такую ценность, как голограмма Мэллори Рингесса.
— Если даже такие голограммы и сохранились, не могу понять, зачем тебе нужно выглядеть как Мэллори Рингесс.
— Что же в этом странного? Сейчас чуть ли не каждый в городе желает стать богом в подражание Мэллори Рингессу.
— Но ты хочешь преобразиться не в бога, а в первобытного человека.
— Мэллори Рингесс носил именно такой облик до того, как стать богом, разве нет?
— Всем известно, что он покинул Невернес в том самом теле, которое сделал для него Мехтар, — с немалой гордостью произнес Констанцио. — Но только рингисты верят, что он стал богом.
Данло молчал, и глаза Констанцио вжигались в него, как лазеры.
— Ты рингист? — спросил наконец хозяин.
— Нет. Как раз наоборот.
— Стало быть, противник рингизма? Это хорошо. В нашем районе много таких. Это облегчит твои визиты сюда.
— Значит, вы думаете, что Мехтар сможет сделать такую скульптуру?
Констанцио спрятал алмазный шар обратно в мешочек, а мешочек сунул в карман халата.
— Если подтвердится, что сфера настоящая, я уверен, что Мехтар сможет изваять желаемую тобой скульптуру.
При исчезновении шара Данло ощутил жгучую пустоту в животе. Это было единственное, что осталось ему от матери, и вряд ли ему удастся снова взять этот шар в руки.
— Я попрошу вас об одном, — сказал он. — Об этом ваянии никто знать не должен.
— Само собой — ты хочешь сохранить свою тайну, как все остальные и я в том числе.
Глаза Констанцио стали тусклыми, как старый снег, и Данло усомнился, можно ли ему доверять.