Пибоди отвернулась и уставилась в стену, чтобы не смотреть в его печальные зеленые глаза.
– Я не желаю это слушать.
– Придется. – Макнаб откинулся назад, держась здоровой рукой за столбик кровати. – Мне не нужно лекарство, и ты не должна им становиться. Господи, я бы не мог даже пописать самостоятельно, если бы Рорк и Даллас не выдали мне это гребаное кресло! Даллас оставила меня в команде, хотя не должна была этого делать. Я этого не забуду.
– Ты просто себя жалеешь.
– Еще как! – Он горько усмехнулся. – Когда ты мертв на двадцать пять процентов, волей-неволей себя пожалеешь. Я напуган и не знаю, что буду делать завтра. Если мне придется жить в таком состоянии… – Макнаб напомнил себе, что твердо решил не распускать нюни. – Но я имею право принимать решения и не хочу, чтобы ты оставалась со мной.
– Тебе вовсе не обязательно придется жить в таком состоянии. – Пибоди чувствовала, как слезы обжигают ей горло. – Если паралич не пройдет через несколько дней, ты отправишься в ту клинику.
– Конечно. За это тоже спасибо Даллас и Рорку. Я поеду туда, и, может быть, мне повезет.
– Они добиваются успеха в семидесяти процентах случаев.
– И не добиваются в тридцати. Не говори о цифрах с электронщиком, бэби. Пойми: я должен на какое-то время сосредоточиться на себе. Сейчас я не могу думать о том, что получится или не получится у нас с тобой.
– И ты решил просто запихнуть эти мысли подальше, чтобы тебе не пришлось лишний раз беспокоиться? Ты стал не только инвалидом, но и трусом!
– Черт возьми! Неужели ты не понимаешь, что я должен сделать это для тебя?
– Не понимаю, – Пибоди выпятила подбородок. – И вот что я тебе скажу. Я не знаю, что у нас получится, а что нет. Иногда я вообще не понимаю, что такого в тебе нашла. Ты нудный, неряшливый, тощий и явно не соответствующий образу мужчины моей мечты. Но я сделала свой выбор. Если я захочу уйти, я уйду, но не раньше. А сейчас заткнись, потому что я хочу лечь и хоть немного поспать.
– Очевидно, Рорк больше соответствует этому образу, – проворчал Макнаб.
– Конечно. – Пибоди взбила подушки и закинула ноги на кровать. – Он красивый, сексуальный и к тому же богатый. А ты никогда таким не был и не будешь, даже если сможешь танцевать снова. Так что отстань от меня. Я не твоя сиделка. – Она скрестила руки на груди и уставилась в потолок.
Теперь Макнаб улыбнулся по-настоящему:
– Ловко! Ты меня оскорбляешь, чтобы переменить тему. Особенно обидно то, что я, оказывается, никогда не был и не буду сексуальным.
– Поцелуй меня в задницу!
– Это одно из моих любимых развлечений. Я не хочу ссориться с тобой, Ди.
В глазах у Пибоди снова защипало. Он никогда не называл ее Ди. Она плотно сжала губы, боясь расплакаться, и отвернулась со свирепым выражением лица, которое сделало бы честь ее лейтенанту. Только полежав так с минуту, Пибоди вдруг сообразила, что заметила нечто необычное. Она резко села и уставилась на Макнаба.
– Ты чешешь руку!
– Что? – Проследив за ее взглядом, Макнаб увидел, что машинально чешет правую руку. Он застыл, чувствуя, что его сердце вот-вот остановится. – Господи, она чешется! Как будто под кожей целая пачка иголок!
– Значит, чувствительность возвращается! – Пибоди спрыгнула с кровати и опустилась на колени возле него. – А нога? Ты там что-нибудь чувствуешь?
– Да, да! – Зуд становился все сильнее. – Почеши мне бедро! Я не могу до него дотянуться.
– Я позову Соммерсета…
– Если перестанешь чесать, я тебя убью!
– Ты можешь шевелить пальцами на руке или на ноге?
– Не знаю. – Макнаб попытался отвлечься от невыносимого зуда в бедре, которое словно колола тысяча раскаленных игл. – Вряд ли.
– А это ты чувствуешь? – Пибоди прижала большой палец к его бедру, и ей показалось, что мышца дрогнула.
– Да! – Макнаб с трудом сдерживал захлестывающую его волну эмоций. – Почему бы тебе не передвинуть руку на несколько дюймов влево? Отвлеки меня, пока я не начал вопить от этого чертова зуда.
– Еще чего! Член у тебя не отнялся.