– Времени на пиво мне не жалко, но не понимаю, зачем я вам понадобился. Вы ведь читали досье? Там есть все данные.
– Иногда важнее непосредственное впечатление.
– Хотите знать мое впечатление о Фицхью и Джордж? Законченное отребье. – Дуайер допил первую кружку. – Фицхью – наглый ублюдок. Даже бровью не повел, когда мы потянули его в суд, – просто сидел, ухмыляясь и прячась за спины дорогих адвокатов. Ему хватило ума помалкивать, но по его глазам было видно, что он думает: «Вам, копам, до меня не добраться». Оказалось, что он был прав.
– Вы говорили с жертвами и их родителями?
– Да, – Дуайер тяжело вздохнул. – Это было нелегко. С сексуальными преступлениями вообще лучше не иметь дела, а когда речь идет о малолетних…
Ева отлично его понимала. Она тоже была малолетней, лежала на больничной койке с переломанными костями и видела в глазах копа, пришедшего поговорить с ней, то же, что теперь видела в глазах Дуайера, – усталую жалость.
– Не показалось ли вам, что кто-либо из членов семей жертв способен расправиться с Фицхью? Никто не говорил, что собирается отомстить?
– А вы бы его за это порицали?
– Речь идет не о моих или ваших личных чувствах, а о расследовании. Можно сказать, что Фицхью, Джордж и прочие были казнены, но моя работа – выяснить, кто повернул рубильник.
– Не хотел бы я выполнять такую работу. – Дуайер взял вторую кружку. – Никто из занимавшихся делом Фицхью или Джордж не станет проливать над ними слезы.
– Мне нужны не слезы, а информация, и я прошу коллегу о помощи.
Дуайер уставился на кружку, потом сделал первый глоток.
– Не могу сказать, чтобы кто-нибудь из жертв или членов их семей вел себя необычно. Дети, которых Фицхью насиловал, выглядели испуганными, смущенными и виноватыми. Семья, подавшая жалобу, была потрясена до глубины души, а об их мальчонке и говорить не приходится. Конечно, все хотели отправить ублюдка туда, откуда он бы уже не смог дотянуться ни до одного ребенка.
– Не могли бы вы назвать мне их фамилию?
Сейчас в глазах Дуайера не было жалости.
– Вы отлично знаете, что все имена засекречены.
– А вы отлично знаете, что я имею дело с террористической организацией, казнящей людей по своему выбору и обладающей такими высокими технологиями, что с ними пока не могут справиться мои эксперты. Я, несомненно, добуду ордер на рассекречивание, но это отнимет слишком много времени.
– Я не назову вам имена. И скажу вам прямо – я надеюсь, что Детская служба сумеет отбиться от вашего ордера. Мне не хочется, чтобы этим людям вновь трепали нервы. Вы выполняете свою работу и, как говорят, делаете это хорошо. Но я не могу вам помочь. Спасибо за пиво.
– О'кей. – Ева поднялась и достала деньги. – Вы знаете Клариссу Прайс из Детской службы?
– Конечно. – Дуайер потянулся за очередным кренделем. – Она занималась некоторыми жертвами этих преступлений. Если вы надеетесь вытянуть из нее имена, то зря потратите время.
– Она так предана своему делу?
– Можете не сомневаться.
– Настолько предана, что может преступить закон, если она не удовлетворена его действием?
– Думаю, она не из тех, кто нарушает правила, даже если они ей не нравятся. Можно спросить вас кое о чем?
– Конечно.
– Все знают, что такое копы из отдела убийств. Неужели вам не противно искать тех, кто уничтожает такую мразь?
– Я не выбираю жертвы, ради которых работаю, Дуайер. Это они выбирают меня. Желаю, чтобы завтра вам повезло в суде.
Ева вышла из бара и села в машину. Ей было не по себе. Инстинкт подсказывал ей, что этот человек, который явно был хорошим копом, вот-вот перейдет черту. Если Дуайер уже не присоединился к «Искателям Чистоты», он был вполне подходящим кандидатом в члены этой организации.
Вернувшись домой, Ева увидела, что навстречу ей спускается по лестнице доктор Мира.
– А я уже думала, что не застану вас, Ева.