- В четыре ноль-ноль гитлеровские войска перешли советскую границу. Одновременно начался обстрел, артиллерийский и минометный, второй линии. До штаба армии дозвониться не удалось.
- Соединитесь с командирами полков и скажите: без приказа ни шагу назад! - Папа пошел к выходу, я тронулся за ним, но он повернулся ко мне и сказал: - Оставайся здесь!
В штабной комнате было тихо. Только телефонисты монотонно и назойливо повторяли одни и те же слова.
- Товарищ майор, - сказал один телефонист.-Танки пошли. Спрашивают, что делать?
Майор выскочил из землянки. Он вернулся через минуту и прокричал в трубку:
- Генерал приказал: открыть фронт, пропустить танки и снова сомкнуться.
И тут над нашей головой раздался оглушительный взрыв. Потом второй, третий, четвертый.
- Нащупали, - сказал майор. - Как штаб армии?
Телефонист покачал головой.
В землянке сидеть было страшно. Все время разрывы и ничего не видно. Неизвестно, что наверху и куда подевался папа. Прошло уже несколько часов, а все оставалось по-прежнему. Шел бой. И тогда я потихоньку выбрался из землянки.
Папа стоял в длинном окопе и смотрел в бинокль. Над нами пролетали вражеские снаряды. Они выли и рвались. Папа не отрывался от бинокля. Но вот он оглянулся, посмотрел на меня и попросил дежурного майора:
- Соединитесь с командиром пограничной брйгады и передайте приказ, чтобы они заняли исходные рубежи вокруг нашего командного пункта!
Рядом с папой стоял полковник Егоров-начальник артиллерии дивизии. У него была перебинтована голова.
- Война, брат, началась! - сказал он мне. - Война!
Папа положил бинокль.
- Як Павлову в полк. Сейчас на него пойдут. Егоров, пойдемте со мной.- Папа неожиданно легко выскочил из окопа и быстро побежал вперед. Вдруг у него слетела с головы фуражка, и он упал. Потом вскочил и снова побежал. Скоро я потерял его из виду.
- Пошли! Опять пошли!
Я взял папин бинокль и посмотрел в сторону Германии. Сначала я ничего не увидел, только обыкновенное голубое небо. Тогда я опустил бинокль ниже к земле и увидел цепи фашистов. Они шли в рост, прижав автоматы к животам. Лица их рассмотреть я не мог. Потом они начали падать, как игрушечные солдатики, точно кто-то их сверху дергал за веревочку. Подпрыгнет и упадет. Подпрыгнет и упадет. До наших окопов дошли немногие, но все же дошли. И тогда я увидел, как у наших окопов появился человек. Он поднял руку, и я узнал его: это был папа. Я так испугался, что его убьют, что зажмурил глаза.
Скоро папа вернулся на командный пункт. Он был в пыли, и струйки пота текли у него по лицу. Рукав кителя был наполовину оторван.
- Как штаб армии? - спросил он.
- Никакого ответа, товарищ генерал, - доложил дежурный майор.
- Вот что, Медведев, - сказал папа. - Павлов и Егоров убиты. Примите полк.
- Слушаюсь, товарищ генерал!
Медведев снял с руки красную повязку дежурного, передал ее новому дежурному и выполз из окопа. Бежать было нельзя. Теперь расстояние от командного пункта дивизии до передовой сильно простреливалось.
Когда мы подъехали к дому священника, была уже ночь. Город стоял в темноте. Было тихо-тихо… Папа взял меня на руки и вынес из машины. Он позвонил, дверь долго никто не открывал, потом я услышал голос священника:
- Кто?
- Откройте, - сказал папа.
Священник открыл. На нас упала узкая полоска света.
Священник посмотрел на папу, на его опаленное лицо и разорванный китель.