— Пойдем, угостимся.
Джегейль кивнула, не прекращая петь, и развернулась, исхитрившись остаться в объятиях графа. Ее рука оказалась закинутой на его шею, его ладонь лежала на ее талии — в любую другую ночь совершенно непозволительная вольность как с ее, как и с его стороны, но сейчас казалось, что невозможно никак иначе. «Ох и балбес ты, братец», — прозвучал, словно наяву, голос Гелли, хотя сама Гелли, он видел, все еще оставалась в холо. «Ну балбес и балбес, что ж поделать», — мысленно согласился Варрен.
— О чем вы думаете? — спросила Джегейль. — Вы вдруг так нахмурились.
— Да ни о чем, ерунда.
— Надеюсь, не о делах!
Он рассмеялся:
— Клянусь, нет! Не в эту ночь.
— Вот и хорошо, а то и правда, вы совсем уж… женаты на своей работе. Нужно и просто жить иногда, знаете ли.
— Это уж как получается, сама понимаешь.
— Понимаю…
Отчего-то получилось, что они снова стояли лицом к лицу, очень близко друг к другу, почти обнявшись, а вокруг не было ни души. От танцующих холо они ушли, до костра, где ели мясо, запивая его сидром, так и не дошли. Голоса, песни и смех отдалились, и Джегейль вдруг сказала:
— Вы так смотрите, мне не по себе становится. Со мной что-то не так?
«Это со мной что-то не так», — признался себе Варрен и как будто в пропасть шагнул, запретив себе взвешивать «за» и «против», думать о последствиях, даже вообще думать:
— Ты станешь моей женой?
Отчего-то ждал, что девушка или отшатнется, или откажет тем безлично-вежливым тоном, каким говорила на эту тему с Ларком. Но она округлила глаза, так что брови вздернулись вверх, и спросила чуть слышно:
— Вы ведь не шутите? А как же… ну, мы вроде как близкими родственниками считаемся?
— Не настолько близкими, — шепотом ответил он, — вполне допустимо. Дочь двоюродного брата, да еще от чужестранки.
— И я думала, что не нравлюсь вам… в этом смысле?
— Мне нравишься просто ты. Какая есть. Но если сомневаешься… давай проверим?
Возможно, ему и самому нужно было проверить: до сих пор Варрен фор Циррент предпочитал дам постарше и попышнее, но, с другой стороны, все прежние пассии давно уже вызывали в нем лишь скуку. Что же касается Джегейль… Граф затруднился бы описать свое к ней отношение, но совершенно точно знал: никому другому ее не отдаст. Даже во благо короны.
Но целоваться с нею оказалось так, будто он помолодел лет на двадцать. Варрен коснулся приоткрытых губ нежно и осторожно, скорее ради девушки, чем ради себя: чтобы Джегейль попробовала и поняла, не противен ли он ей в таком качестве. Что ж, поняла она быстро. Нежность почти сразу уступила место страсти, тонкие руки обвились вокруг его шеи, Джегейль приподнялась на цыпочки, прильнув к нему всем телом, и углубила поцелуй, невольно заставив вспомнить, что она уже не невинная девица. Ее не смущал ни сам поцелуй, весьма откровенный, ни то, что она наверняка чувствовала желание Варрена, и когда она все же отпрянула, то сказала лишь:
— Мне кажется, проверка достаточно удалась. Я как-то не готова заходить дальше прямо сейчас, в конце концов, люди кругом.
— Тебя смущает только это?
Кажется, она покраснела, хотя в сумерках трудно было судить.
— На самом деле не только, но я вам доверяю. И вы мне нравитесь, чего уж теперь скрывать.
— Так ты согласна?
— Да, — Джегейль вдруг озорно улыбнулась, — а вы в роли главы семьи и моего работодателя тоже согласны?
— Можешь считать, что я уже попросил сам у себя твоей руки и дал сам себе положительный ответ.
— Ну, хорошо, в таком случае жених может поцеловать невесту, — и теперь уже девушка первой потянулась к его губам.
Так, целующимися, их и застала Гелли. Рассмеялась непривычно звонко: