— Вернемся к следу. Ты знаешь, что это значит?
— То, что я не буду видеть твое лицо вне школы? — сказала она.
Какой ротик. Я засмеялся, и её глаза расширились.
— Ты больше не в опасности.
— Я думаю, не-видеть-твое-лицо перевешивает безопасность.
— Продолжай повторять это для себя. — Я провел подбородком вдоль её волос, наслаждаясь ощущениями, пока двигался к ее щеке. Я мог чувствовать учащенное сердцебиение, бушующие у неё в груди. Боже, я хотел её. Кто-то может сказать, что это не правильно, но я хотел её. — Если тебе от этого легче, но мы оба знаем, что это ложь.
Она отклонила голову назад, её взгляд поднялся к моим глазам.
— Это не ложь.
— Мы по-прежнему будем видеть друг друга, — пробормотал я. — И не ври. Я знаю, что делает тебя счастливой. Ты сказала, что хочешь меня.
Она моргнула.
— Когда?
— У озера. — Я наклонил голову. Наши губы были так близко. Поцеловать её не потребовало бы никаких усилий, но это стоило бы того. — Ты сказала, что хочешь меня.
Другая её рука опустилась на мою грудь.
— У меня была лихорадка. Я была не в себе.
— Все равно, Котенок. — Я опустил руки на её бедра и усадил на край стола. — Я лучше знаю.
— Ты ничего не знаешь, — выдохнула она.
— Угу. Знаешь, я беспокоился о тебе. — Я устроился между её ног. — Ты продолжала звать меня, я отвечал, но ты как будто не слышала.
Она моргнула, когда опустила руки на мой живот. Я задался вопросом, понимала ли она, что трогает меня. Или что, когда её руки достигли моих, она притянула меня ближе.
— Ух ты, я, должно быть, действительно была не в себе.
Мои глаза встретили её и, несмотря на растущее тепло в основании моего позвоночника, когда я посмотрел на неё, я увидел её безжизненной и безвольной в своих руках. Я прочувствовал тот страх снова, и произнес слова, в которых не смог признаться Адаму.
— Это… испугало меня.
Удивление промелькнуло на её лице, но я не дал ей времени действительно подумать об этом. Я опустил голову, и в момент, когда наши губы соприкоснулись, её пальцы вцепились в мой свитер. Она могла говорить все что угодно, что будто бы не жаждет этого, но она хотела этого также сильно, как и я, если не ещё больше.
Я сосредоточился на линии её губ, пробуя их на вкус своим языком, медленно уговаривая губы открыться. И тогда она это сделала, я хотел кричать, но пришлось бы оторваться от её губ. Её руки сомкнулись на моей шее, а затем она поцеловала меня в ответ так же нетерпеливо, как и лихорадочно.
И я хотел большего.
Мои руки скользнули под её рубашку, гладя обнаженную кожу её талии. Я не забуду, какой по ощущениям было её тело. Не смогу выбросить это чертово воспоминание из головы. Знаю, она тоже. Это должно было случиться, и я не был удивлен, когда её небольшое тело прижалось к моему, и она простонала напротив моего рта, и её реакция заставила меня захотеть найти место побольше, чем эта кабинка и более…
Что-то рядом с нами издало треск, хлопок, а затем треснуло. Запах жженого пластика немедленно заполнил кабинку.
Я отодвинулся, и тяжело дыша, посмотрел через плечо. Старинный компьютер дымился. Черт. Электроника не очень хорошо себя чувствовала рядом с нами. Я снова повернулся к ней, готовый продолжить с того места, где мы остановились, но в тот момент, когда наши взгляды встретились, я понял, что этому не бывать.
Между нами выстоялась стена. Она была разозлена, как кошка, которую собирались сбросить в ванную. Она меня оттолкнула, жестко, и удивленный, я отпустил её, делая шаг назад. Что-то странное развернулось в моей груди. Глубокое чувство боли. Что ж, теперь я знал, что это паршивое ощущение. Ужасно паршивое.
— Боже, я даже не хотела этого — целовать тебя, — сказала она.
Ох, подожди ради черта. Не правда. Я выпрямился в полный рост.