Вольный стрелок: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От вина, правда, не толстеют. Равно как и от кофе, который я тоже закупаю впрок, килограммов по десять. И от «Житана», за которым совершаю регулярные набеги на оптовый рынок у Киевского вокзала. От спагетти, впрочем, тоже — средиземноморская кухня" с читается самой полезной и сбалансированной в плане калорий. Значит, виновато сладкое — без которого я не могу. Сахар в кофе и обязательное пирожное или два в день — это, увы, неизбежно. С детства люблю сладкое — и с годами не изменилась.

"Что ж, пора начинать новую жизнь, — сообщила себе, отходя от зеркала.

— С завтрашнего дня и начнем. Нет, лучше с понедельника. Еще лучше бы с первого мая — значимее как-то, — но это еще почти четыре недели ждать. Так что придется с понедельника. Овсянка на воде по утрам, творог днем и стакан кефира вечером — вот все килограммы и уйдут быстренько. И курение сократить — пачку в день вместо двух — и заняться наконец физкультурой, тренажер купить какой-нибудь.

O'кей?"

Я так часто себя обманываю — и что самое смешное, всякий раз удается.

Хотя, произнося нравоучения, адресованные самой себе, и обсуждая с собой планы на новую жизнь, я прекрасно знаю, что ничего не изменится. Потому что я привыкла жить так, как живу, и ничего не хочу менять, и меня все устраивает — более чем.

Обилие косметики на туалетном столике, за который села, вернувшись из прихожей, — это тоже связано с вечно живущими во мне и столь же вечно неосуществляемыми планами на новую жизнь. Как минимум половина всех этих разнообразных кремов, гелей, пудр и прочих якобы чудесных средств — таящих так и не познанное мной волшебство в тюбиках, флаконах и коробочках, — наверное, уже пережила срок годности. А я ими так и не попользовалась — хотя и собиралась.

Но похоже, что все, что мне нужно для ухода за собой, — это лак для ногтей, контурный карандаш для губ, стойкая помада и тушь для ресниц. Можно еще в принципе подвести веки — но это редкое занятие, на это надо желание и время.

А так — пятнадцать минут, и все дела. И две минуты на прическу — специально стригусь коротко, чтобы не иметь проблем с волосами.

Свинство, конечно. Тем более что имеется среди моих многочисленных знакомых хозяйка салона красоты. Когда-то еще на заре, так сказать, кооперативного движения я ей хорошую рекламу сделала — абсолютно бесплатно, искренне восхищаясь женщиной, которая открыла собственное дело и хочет заработать денег. А потом еще и о проблемах ее писала — ее прикрыть пытались, потому что районному чиновнику взятку не дала.

Я тогда наивная была — коллеги уже на кооператорах деньги делали, а я только раз согласилась всем ее процедурам подвергнуться бесплатно, да еще и какую-то неловкость ощущала. Куче знакомых ее порекомендовала, познакомила ее с девицей, которая у нас о моде и стиле стала писать, — а сама за девять лет знакомства раз, наверное, девять у нее и была. Хотя она молодец — позванивает регулярно, с праздниками поздравляет. В отличие от многих из тех, кому я помогала своими статьями — и которые восприняли их как должное. Может, потому, что им платить за это не пришлось.

В любом случае задумываться об этом всерьез еще рано — о более тщательном уходе за собой. Потому что пока главное, что мужчинам я нравлюсь такая, какая есть, — и приведение себя в порядок отнимает минимум времени.

Считай, полчаса назад встала, и вот уже готова. Одеться только осталось — что в связи со скудностью гардероба длительным процессом не является. Шесть пар максимально обтягивающих джинсов — черные, темно-синие, голубые разной степени яркости и разной толщины, от зимних до совсем тонких — и столько же не менее обтягивающих черных свитерков и водолазок. Одно пальто — на зиму, холодную весну и холодную осень, один блестящий виниловый плащ — на все прочие периоды, кроме жаркого лета. И восемь пар обуви — ботинки и полусапожки на разные сезоны.

И ничего больше — если не считать одного кожаного черного платья, официально строгого и одновременно неформального, купленного на всякий случай.

А так — ни белья, не носимого принципиально, ни шуб и дубленок, на которые нет денег и желания, никаких блузок, юбок, босоножек и прочих любимых женщинами вещей.

Должна признаться — жутко удобно. Всегда исповедовала ленинский принцип — лучше меньше, да лучше. Минимум вещей — зато все дизайнерские, приобретенные на распродажах в бутиках, что моя скромная зарплата позволяет. И никакой головной боли. Жарко — надела тонкие джинсы, тонкую водолазку и тонкие сапожки или ботинки, холодно — соответственно наоборот.

Сейчас апрель, правда, самое начало, ни туда ни сюда — вот я и выбрала нечто среднее. Ощущая, что джинсы застегнулись с некоторым трудом. Вчера застегивались нормально, никаких сложностей я не заметила — а вот сегодня после этих чертовых весов сразу стала мнительной.

Но я себя успокоила тут же. Себя надо любить и уж если заниматься самокритикой, то редко и по минимуму. И ни в коем случае не утром. Потому что впереди длинный день и ни к чему начинать его с невеселых мыслей. И куда лучше забыть о весах и выпить традиционную вторую чашку кофе в теплой приятной обстановке. Первая нужна, чтобы проснуться, а вторую я всегда пью перед выходом, этакий посошок на дорожку. От которого получаю удовольствие, а заодно вспоминаю, не забыла ли что в процессе сборов и что предстоит сегодня сделать, кому позвонить, куда съездить. Память у меня в этом плане совсем не девичья, да и записная книжка имеется — но всегда есть шанс, что за кофе появится в голове умная мысль.

А вот сейчас была пустота. И потому я просто наслаждалась кофе с пятой уже за сегодня сигаретой, задумчиво оглядывая спальню — пить по утрам кофе я предпочитаю здесь, ем в гостиной, а кухню использую только для приготовления пищи. И любовалась флаконом моих любимых духов — от Готье, абсолютно феноменального, на мой взгляд, дизайнера. Для вещей его, чересчур ярких, смелых и даже эпатажных, я слишком небогата, консервативна и уже немолода — а вот туалетная вода и духи подходят мне идеально. Может, потому, что прячутся во флаконе, выполненном в форме нехуденького женского тела, напоминающего мое собственное. А может, потому, что запах их столь же отвратителен, как я сама, — и сразу оповещает мир, что охотник за падалью вышел на тропу войны.

Это, может, резко — насчет охотника за падалью, — но ведь я же любя. Да к тому же как себя еще называть, если я живу сенсациями и скандалами, расследованиями и разоб-. лачениями? Наживаясь — весьма условно, с учетом небольтой по нынешним журналистским меркам зарплаты — на чужих бедах.

Когда-то работа в газете была для меня чем-то совсем иным — я благодаря ей мир познавала с самых разных сторон, боролась за справедливость и удовлетворяла собственное тщеславие. А после лет так пяти — семи работы поняла в какой-то момент, что ничего нового я уже не увижу. И еще поняла, что тщеславие полностью удовлетворено — когда видишь в тысячный раз собственную фамилию под статьей, это не то что не радует, но даже утомляет. И еще поняла, что бороться за правду с газетных полос почти бесполезно — потому что это раньше к газете прислушивались, одной статьей можно было чиновника снять, или помочь нуждающемуся в помощи, или реабилитировать гонимого, оклеветанного или по ошибке осужденного. Но потом на газету стало всем плевать — а к тому же слишком много их развелось, газет, и слишком много непрофессиональных и ангажированных, так сказать, журналистов.

Так что лично я работаю в газете просто по привычке. И еще потому, что больше никем быть не могу. Я как этакий солдат удачи, который уже доказал все себе и другим и столько воевал, что ему ни деньги не интересны, ни цели, ради которых он воюет, — но ничего другого, кроме как воевать, он не умеет. И свобода опять же, свежий воздух, не надо каждый день в офис ходить в строгом костюме и терпеть над собой начальство. А то, что порой пули свистят и в случае ошибки можно дорого за нее заплатить, — так это издержки профессии.

Так что я своего рода солдат удачи. Или — неудачи. Потому что удача моя — это неудача для всех остальных. И для тех, про кого я написала, и для тех, кто их окружает. И для читателей отчасти тоже, потому что они убеждаются в очередной раз, что жизнь полна дерьма, а кругом не правда и несправедливость, продажность и беззаконие.

Но я тут ни при чем. Мое дело — воевать. Вот я и воюю…

Глава 2

— Теть Галь, мне два двойных…

Теть Галь, бесформенная невысокая тетка без возраста, фамилии и отчества, в этом здании, кажется, с самого момента его постройки. По крайней мере когда я сюда пришла в 87-м, она тут уже была — и толкущийся в буфете народ фамильярно звал ее теть Галь.

Правда, судя по татуировке, периодически вылезающей из-под рукава условно белого халата, какой-то период своей жизни теть Галь провела вне буфета, а именно в местах не столь отдаленных. Я так думаю, тоже в общепите работала и за Профессиональные прегрешения и попала. Тогда, при коммунизме, выгодней торговли да общественного питания занятия не было — ну и риск соответственно имелся приличный.

Через пару-тройку лет после начала журналистской карьеры, когда я натуральным стервятником стала, мелькала у меня мысль ее разговорить и сделать интересный материал — может, напоить даже, чтобы сведения нужные вытянуть, она, судя по лицу, не прочь поддать. Но забыла почему-то, а когда снова вспомнила, тема утратила актуальность. Когда бандит стал героем книг и фильмов, когда страну разворовывают почти открыто, кому интересны откровения некогда попавшейся на обвесе или мелких хищениях колбасы буфетчицы?

Теть Галь доведенными до автоматизма движениями заряжала кофеварку. Я не подозрительная, но порой вкус у кофе даже двойной крепости бывает слабоват — и мне казалось не раз, что она использует одну закладку дважды, выгадывая какие-то копейки. Но в любом случае ничего не увидишь — ловкость рук и никакого мошенничества.