Однако она не забыла, чем все окончилось: болью, разочарованием и страхом.
Легко прикоснувшись к ее нежной коже, Хок снял салфетку и потянулся за мазью с антибиотиком.
Он так осторожно втер мазь в рану, что Энджел почти не почувствовала.
— Как теперь твоя спина? — спросил он через некоторое время.
— Лучше, — сказала Энджел и села. — Болит гораздо меньше.
Она старалась говорить уверенно, но голос ее дрожал, и она избегала смотреть ему в глаза.
— Ангел!
Она медленно покачала головой, и волосы упали ей на лицо, скрыв задрожавшие на ресницах слезы, прежде чем Хок успел их заметить. Но он все понял по ее голосу.
— Прости меня, — сказал Хок. — Я не хотел обидеть тебя. Я не знал, что ты совсем не такая, как все.
Энджел широко раскрыла глаза, и слезы покатились у нее по щекам.
— Теперь я это понимаю, — прошептала она.
Хок медленно обнял ее, слегка прижимая к себе сильными руками и бормоча слова утешения. Слезы хлынули у нее из глаз, и она была не в силах остановить их.
Как жизнь Хока отличалась от ее собственной! Теперь она знала, почему он стал таким грубым и беспощадным. Хищником, лишенным любви и нежности.
Но при этом он хотел любви, нуждался в ней, жаждал ее с такой силой, что Энджел испугалась бы, если бы сама не испытывала то же самое. Слегка дрожащей рукой она коснулась его щеки.
— Все в порядке, Хок. Теперь я поняла, что произошло. Ты не знал, что такое любовь, а я не знала, что такое ненависть.
— Ангел… — прошептал Хок.
Ее губы изогнулись в печальной улыбке.
— Неудивительно, что мы так ошиблись друг в друге. Ты думал, что я притворяюсь или играю в любовь. Поэтому ты назвал меня актрисой?
Хок закрыл глаза, не в силах видеть печальную дрожащую улыбку на ее губах.
— Да, — сказал он.
— Я ужасная актриса.
— Да, — прошептал он, гладя ладонями ее руки и плечи. — Теперь я знаю это.
Энджел смотрела на Хока, пораженная тем, с каким чувством были сказаны эти слова.
— Ты не виноват, — решительно сказала она. — Хок, послушай, я не виню тебя за то, что случилось.
— А я виню.
— Но…
— Ты дала мне то, чего не давала ни одному мужчине, — сказал Хок. — А я… я дал тебе то, что давал всем женщинам. Твоя невинность потрясла меня, а твоя правда сокрушила мир, который я себе выстроил. Поэтому я сделал тебе больно. Очень больно. Твоя рана все еще болит.
Хок коснулся губами ее руки, плеча, дрожащих разомкнутых губ.
— Позволь мне дать тебе что-то, кроме боли, — с нежностью сказал он. — Позволь мне воспользоваться тем, что я знаю и умею. Я лишь коснусь тебя кончиками пальцев, губами, своим дыханием.
Энджел посмотрела в удивительно ясные глаза Хока, но увидела в них только свое отражение, свое собственное желание собрать новую прекрасную картину из острых осколков прошлого.