— Ангел, — позвал Хок, гадая, почему ее глаза заволокла дымка грусти. — Я могу тебе помочь?
Энджел моргнула, и Хок увидел, какие удивительно длинные и темные у нее ресницы.
— Возьми штурвал, — попросила Энджел. — Держи курс на материк, но иди с минимальной скоростью.
Почувствовав, что движение лодки изменилось, Энджел принялась медленно опускать леску в воду.
— Насколько глубоко ты забрасываешь крючок? — крикнул ей Хок из рубки.
— А что показывает эхолот?
Минутное молчание.
— Группа каких-то линий. На глубине около четырех морских сажен, а может, и глубже. Линии быстро перемещаются.
— Тогда я опущу крючок на двадцать пять футов на одной удочке и на тридцать три на другой.
Опустив леску на нужную глубину, Энджел закрепила фиксатор на катушке и вставила удочку в гнездо на борту. Мгновение она следила за удочкой, которая покачивалась в такт набегавшим волнам.
Энджел пожала плечами. «Кто не рискует, тот не выигрывает, а мне чертовски хочется порыбачить».
Она схватила еще одну удочку и, покопавшись в ящике с принадлежностями, вытащила наживку. Хотя лосось поднимется на поверхность не раньше чем через несколько недель, всегда ведь остается надежда на удачу.
— Теперь моя очередь вести катер, — сказала Энджел, входя в рубку.
Хок поднялся, уступая ей место, и Энджел вновь почувствовала смешанный запах мыла и одеколона, неповторимый мужской запах, который в ее ощущениях неразрывно был связан с Хоком.
Повернувшись, чтобы сесть, Энджел на мгновение коснулась его тела. Хотя длилось это какие-нибудь доли секунды, она невольно задержала дыхание и замерла, так захотелось ей остановить это мгновение.
— Последи за удочками, — хрипло проговорила Энджел. — Присмотрись к ним, и ты легко заметишь, когда лосось схватит наживку или…
Ее голос затих, когда она посмотрела на Хока своими зелеными бездонными глазами.
— Ты понял?
Губы Хока внезапно потеряли свою жесткость.
— Да, — пробормотал он, — я понял.
Он говорил не о лососе, он имел в виду тот чувственный голод, что туманил глаза Энджел.
Итак, охота почти завершена. Скоро прекратятся рывки из стороны в сторону, останется позади последняя вспышка сопротивления, и эта женщина, вконец обессиленная, окажется в его руках.
Хок отвернулся и вышел из рубки.
Он смотрел на удочки, но думал о других движениях, о медленном проникновении плоти в плоть, чувственном разряде страсти и влажных ритмичных волнах освобождения.
Скоро.
Энджел оглянулась, бросив взгляд на Хока. Она не знала мужчины грациозней. Его тело легко приспосабливалось к покачиванию лодки. Как и птицу, в чью честь он был назван, Хока отличала исключительная быстрота, ловкость и невероятная гибкость движений.
Энджел заставила себя отвернуться. Она вспомнила, что Хок ни разу не проявил интереса к ней.
Все эти прикосновения можно объяснить небольшими размерами катера да и просто дружеским притяжением, которое возникает, когда людям приятно друг с другом. Энджел ни разу не замечала, чтобы Хок испытывал к ней нечто подобное той страсти, с которой за ней в свое время наблюдал Грант, когда желание и любовь переплетались так крепко, что не оставалось места ни для чего другого.
Энджел заставила себя думать об алой розе — ей сейчас, как никогда, требовалось спокойствие.
Пять дней на лодке вместе с Хоком будут очень тягостными, она не должна усугублять ситуацию, преследуя Хока, словно изнывающая от любви школьница.