Энджел рассмеялась, затем наклонилась над ящиком со снастью и достала катушку к спиннингу.
— Карлсон вовсе не старый, а волосы у него такие же густые и черные, как у тебя. Он дьявольски красив и суров, как скала. На тебя похож.
Голос Энджел звучал так спокойно, что Хоку потребовалась минута, чтобы осознать смысл ее слов.
— Спасибо.
Энджел достала крючок — металл блеснул на солнце.
— Благодари своих родителей, я здесь ни при чем.
Хок на мгновение опешил. Женщины часто говорили ему, что он очень хорош собою, и он устал выслушивать их комплименты, так же как устал от многого другого. Однако замечание Энджел было удивительно приятным. Она ничего не ожидала в ответ: ни ласки, ни комплимента, словно просто свидетельствовала о том, что у него десять пальцев. Что ж тут особенного, у всех десять пальцев.
Легкое возбуждение заструилось по телу Хока. Никогда раньше его жертвы не вели себя так непредсказуемо, значит, он не ошибся, позволяя Энджел самой задавать темп преследования.
Он и впредь разрешит ей вольничать, пока желание не победит его терпение.
— А что ты скажешь, если я замечу, что ты красива? — с любопытством спросил Хок.
— Скажу, что у тебя хорошее воспитание и плохое зрение.
Пока они перебрасывались словами, Энджел ловко закрепила на леске крючок.
— Никогда не жаловался на зрение.
— Тогда ты должен видеть, что у меня слишком высокий лоб, слишком выступающие скулы, волосы слишком густые, а тело очень худое.
Энджел осторожно коснулась крючка кончиком указательного пальца. Еще недостаточно острый.
— С другой стороны, — продолжала она, — у меня красивый цвет глаз, к тому же я достаточно умна, по крайней мере не слишком часто делаю глупости, — добавила она сухо.
Энджел достала маленький точильный камень и принялась затачивать крючок.
Хок следил за ней, заинтригованный этим спокойным перечислением своих достоинств.
«Строго говоря, она не погрешила против истины, — согласился про себя Хок. — Ее нельзя назвать красивой в общепринятом смысле слова, но она восхитительна. Словно калейдоскоп, где картина меняется с каждым легким движением; переливчатая мозаика цветов, перемены деликатны и нежны».
Хок был поражен. Ему казалось, что Энджел знает о своей уникальности, но интонации ее голоса подразумевали, что она не представляет интереса для мужчин.
— Ты замечательная актриса, — пробормотал Хок, вкладывая особый смысл в каждое слово этого сомнительного комплимента. — Самая лучшая из тех, что я встречал.
Энджел удивленно подняла голову.
Крючок сорвался и поранил кожу на ее большом пальце. Она отдернула руку и нахмурилась, глядя, как из пореза выступила яркая алая капелька.
— Что ты имеешь в виду?
Хок в восхищении качнул головой:
— Вот это самое, Ангел.
Он взял ее руку и, поднеся к губам, коснулся ранки языком.
— У тебя настоящая кровь, — пробормотал он, отпуская ее руку.
Движения Хока были такими быстрыми, что Энджел не сразу поняла, что произошло.
Однако тело ее отреагировало без промедления. Она ощутила теплоту его языка, быстрое касание губ. В горле словно встал ком.