– Как тебе было? – спросил я.
Она посмотрела на меня:
– Ты о чем?
– Ты... кончила?
– Конечно. – Она нахмурилась. – Что с тобой? Ты целый вечер сам не свой.
Я хотел ей объяснить, что я чувствую, но не мог.
И я покачал головой, ничего не сказав.
– Боб? – позвала она.
Наверное, я на самом деле хотел, чтобы меня разуверили, чтобы она сказала, что я не средний, что я особый, что я классный, но в уме я слышал ее голос, как она пытается утишить мои страхи словами: «Я люблю тебя, пусть ты и средний». А этого я услышать не хотел.
В мозгу звучали слова ее матери: «... никто... ничто...»
И таким я себя и ощущал сейчас. И я подумал, что будет, если она встретит кого-нибудь с более искусными пальцами, с более быстрым языком, с пенисом большего размера? И даже думать об этом не хотел.
– Я... я тебя люблю, – сказал я.
Она посмотрела удивленно, и выражение ее лица смягчилось.
– Я тебя тоже люблю.
Она поцеловала меня в губы, в нос, в лоб, и мы прижались друг к другу, натянули одеяло повыше и смотрели телевизор, пока не заснули.
Глава 7
Осознание собственной посредственности похоже только ускорило мое «исчезновение» на фоне мебели. Даже Хоуп теперь разговаривала со мной только тогда, когда я заговаривал первым, и не раз мне казалось, что она забывает, что я работаю в «Отомейтед интерфейс». Я будто бы становился тенью в корпорации, привидением в машине.
Погода изменилась, потеплела, наступало лето. Я был меланхоличен и грустен. В солнечные дни со мной всегда так было. Резкий контраст между голубой красотой летнего неба и серой сухостью моей жизни подчеркивал расхождение моих мечтаний с суровой реальностью.
Я теперь все рабочее время работал над GeoComm, писал настоящее руководство пользователя, а не возился с мелкими подчистками проектов, которые мне давали раньше. Программисты дали мне доступ к компьютерным экранам, мне разрешили играть с системой на одном из терминалов в зале тестирования. Наверное, работа могла бы представить для меня интерес – могла бы,если бы у меня вообще был к ней хоть какой-то интерес. Но его не было. Работу помощника координатора межофисных процедур и документации фазы два я принял не по выбору, а по необходимости, и ничего заманчивого для меня в ней не было.
Единственный, кто меня не игнорировал – это Стюарт. Он стал еще враждебнее, чем раньше. Я был для него постоянным источником раздражения. Тот факт, что Бэнкс или кто-то над Бэнксом решил допустить меня до работы с живым проектом, доводил его до бешенства, и по крайней мере раз в день он заходил в наш офис, кивал Дереку и стоял, глядя сверху вниз на то, что я делал. Он ничего не говорил, не спрашивал меня, чем я занят, – просто стоял и глазел. Это меня раздражало, и он знал, что это меня раздражает, но я не доставлял ему удовольствия видеть мои чувства. Я игнорировал его присутствие, сосредотачиваясь на работе, и ждал, пока он уйдет. В конце концов он уходил.
Я смотрел ему вслед, и хотелось мне поддать ему как следует.
Я никогда не был драчлив. Даже мои фантазии об отмщении всегда сводились к унижению противников, не к физическим повреждениям. Но было что-то в Стюарте, что заставляло меня хотеть измолотить его в котлету.
Не то чтобы это было мне под силу. Он был в куда более хорошей форме, чем я, и у меня сомнений не было, что он без труда набил бы мне морду.
Я закончил документирование функций первого субменю системы GeoComm. Инструкцию я передал Стюарту, который должен был передать их Бэнксу. Ни от кого из них я ничего не услышал и стал работать над вторым субменю системы.
Это было в четверг, когда у Джейн были вечерние занятия, и хотя по четвергам мы не занимались сексом – она приходила поздно и усталая на этот раз я ее уговорил. Потом я откатился в сторону. До меня дошло, что мы это делали в миссионерской позиции. Мы всегда это делали именно в этой позиции.
Минуту мы помолчали, лежа рядом. Джейн протянула руку за пультом и включила телевизор.
Передавали полицейский фильм.
– Ты кончила? – спросил я ее.
– Да.
– Больше одного раза?