Что-то в этом меня насторожило, включило мои антенны. Замутило под ложечкой, и я выбежал наружу, перепрыгнул ограду, разделявшую дома, и взлетел на крыльцо. Дверь была распахнута, несмотря на песчаную бурю, и я вошел внутрь. Пробежав мимо окна, где я видел Филиппа, мимо каморки, я выбежал в коридор. Филипп был впереди и направлялся к концу коридора.
В его руке был большой мясницкий секач.
– Филипп! – крикнул я.
Он не обратил внимания и не изменил шага. Я побежал за ним.
– Филипп!
Он что-то бормотал, разговаривая сам с собой. Я слышал, как он сказал «да», и по интонации я понял, что он с кем-то говорит.
С Богом?
По рукам побежали мурашки, когда я вспомнил, как он говорил в тот первый день, когда я увидел террористов, что Бог выбрал нас для этой работы.
– Да, – сказал он снова, будто отвечая на вопрос. – Я это сделаю.
Но ведь он говорил, что не слышит голосов.
– Нет, – ответил он невидимому вопрошающему.
– Филипп! – Я схватил его за плечо.
Он вывернулся, замахнулся на меня ножом, но увидел, что это я, и нож пролетел мимо.
Он ударил меня кулаком в нос.
Я отлетел к стене, оглушенный неожиданностью и болью, кровь их носа текла по лицу и заливалась в горло. Я сплюнул, встал, попытался перевести дыхание. Филиппа уже не было, и через долю секунды я услышал прерывистый детский вопль.
Я бросился в открытую дверь в конце коридора. Филипп стоял на коленях в розовой девчоночьей детской, посередине между двумя кроватками. Он был покрыт кровью, на его лице отчаянно сверкали безумные белки глаз, и он бешено рубил лежащих перед ним на земле двух неподвижных малышей.
– Меня зовут не Давид! – вопил юн. – Меня зовут Филипп! – Он взмахивал ножом, кромсая детское плечо. – Меня зовут Филипп!
Меня оттолкнула с воплем влетевшая в комнату женщина. Крик ее резко оборвался, когда страшная сцена ударила ее по глазам. Она сразу лишилась чувств, упав на пол не мягко и грациозно, как женщины в кино, а плоско, как деревянная колода, гулко стукнувшись затылком об пол, и отлетевшая рука хлюпнулась в лужу крови ее дочерей.
У дверей стоял розовый комод. На нем сверху – две свиньи-копилки. Я взял одну и с силой пустил Филиппу в голову.
Она ударилась, отскочила и разбилась об пол, рассыпав монетки по крови. Филипп потряс головой, заморгал, и, кажется, впервые заметил у себя в руке нож, мертвых девочек на полу и меня у двери. Будто бы он очнулся от транса и глядел на меня малодушными перепуганными глазами.
– Я не... Я не хотел... я был должен...
– Избавь меня от объяснений.
– Помоги мне отмыться. Помоги мне избавиться... – он протягивал ко мне окровавленные руки ладонями вверх.
Какая-то часть меня испытывала к нему сочувствие, но это была очень малая часть.
– Нет, – ответил я с отвращением.
– С нами бы такое случилось, если бы я не...
– Что? – попер я на него. – Что с нами случилось бы?
Он заплакал. Я впервые видел плачущего Филиппа, и это зрелище меня терзало, но сцена окровавленной комнаты терзала больше. Этого я ему простить не мог. Оправдать этого я не мог. Я не стану защищать его только потому, что мы одной породы. Родством не искупить эту бойню.
– Я больше не террорист, – сказал я.
– Не говори другим, что...