Семинар с доктором медицины Милтоном Г. Эриксоном: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однажды мне позвонили из Канады. Женский голос рассказал: "Я – доктор медицины, мой муж – доктор медицины, у нас пятеро детей. Средней девочке 14 лет. Она лежит в больнице с диагнозом «нервная анорексия». Только за последний месяц она похудела на пять фунтов и весит сейчас 61 фунт (около 28 кг -Примеч. перев.). Мы с мужем понимаем, что ее ждет голодная смерть. Ее уговаривают, пытаются поддерживать внутривенно, кормить через трубку, через прямую кишку, но все напрасно".

Нервная анорексия случается, как правило, у подростков, хотя встречается и у взрослых. Это болезнь, психологическое заболевание, когда человек отождествляет себя с религией, с Богом, Иисусом, Девой Марией или с каким-нибудь святым. Такие больные добровольно обрекают себя на голодную смерть. Им кажется, что им вполне достаточно одного крекера и стакана воды в день.

Я лично видел в больнице по крайней мере полсотни таких больных, и все они умерли. С должным медицинским тактом доктора прилагали все силы и все профессиональные знания, чтобы спасти их.

Я помню один случай, когда четырнадцатилетняя девочка (она весила всего 59 фунтов – около 27 кг) до того довела заведующего клиникой, что он нарушил профессиональную этику. Он полагал, что ему удастся заставить девочку поесть и изменить свое поведение. Он велел сестре раздеть ее догола, а персоналу приказал ходить вокруг нее и внимательно разглядывать. Но девочка стояла без всякого смущения, не краснея и не отводя глаз, словно на сотни миль ее окружал полный мрак и ни души вокруг. Ей было совершенно безразлично.

Даже затрудняюсь описать эмоциональное отношение таких больных к своей семье. Они смиренные, покорные. Никогда не делают ничего дурного. Всем во всем уступают, но не хотят есть и даже не замечают, что от них остались кожа до кости.

Это жуткое зрелище, когда перед вами стоит четырнадцатилетняя девочка, в которой нет даже полных 28 килограммов. Такие больные, можно сказать, погибают с попустительства большинства медицинских работников, которые во время лечения больше озабочены соблюдением медицинской этики и собственного профессионального достоинства.

Мать девочки прочитала «Необычайную терапию», книгу Джея Хейли о моих методах лечения, и обратилась ко мне: «Мы с мужем убеждены, что если кто и может спасти нашу дочь, так это вы». Я ответил: «Дайте мне подумать пару дней и позвоните». Я обмозговал этот случай и, когда мать снова мне позвонила, пригласил ее с девочкой ко мне в Феникс.

И вот Барби со своей мамой у меня в кабинете. Барби оказалась очень милой, жизнерадостной и умной девочкой, если не считать того, что ее единственной пищей в сутки был один крекер и стакан имбирного эля. И все. Мы начали беседовать с Барби. Я спросил номер ее дома в Торонто – и ответила мамаша. Попросил назвать улицу – и ответила мамаша. Я спросил Барби, в какой школе она учится, – и ответила мамаша. Как называется улица, где находится школа? И ответила мамаша. Беседа с Барби продолжилась и на следующий день, но на все вопросы отвечала мать.

На третий день мать заявилась ко мне с жалобой: «Последние три ночи я совершенно не сплю, потому что Барби тихо плачет каждую ночь напролет и не дает мне спать». Я повернулся к Барби и спросил: «Это правда, Барби?» Мать уставилась на Барби, и та ответила: «Да. Я не знала, что мешаю маме спать. Прости, пожалуйста». Я заметил: «Знаешь, Барби, твоего „прости“ недостаточно. Ты, конечно, не нарочно мешала маме спать, но, мне кажется, тебя надо все-таки наказать». Барби тут же согласилась: «И я так думаю».

Я по секрету предупредил мать, какое это будет наказание. «Мамаша, приготовьте болтунью из одного яйца и пусть Барби съест ее в качестве наказания». Мать сделана яичницу из двух яиц и заставила Барби съесть ее в наказание. Барби восприняла это как наказание, но ее желудок, я думаю, обрадовался этой яичнице, как манне небесной. (Эриксон улыбается.) Я переборол ее физиологию, и она добровольно приняла наказание.

За первые две недели Барби поправилась на три фунта, затем похудела на фунт, но снова его набрала.

Так вот, на третий день, когда я по секрету наставлял мамашу, как наказывать Барби, я добавил: «О чем бы я ни спрашивал Барби, за нее неизменно отвечаете вы. Усвойте одну вещь: если я спрашиваю Барби, то отвечать должна она сама. Поэтому, мамаша, отныне прошу вас заткнуться». (Эриксон делает энергичный жест левой рукой.)

Представляете потрясение Барби, когда почти незнакомый человек предложил ее матери «заткнуться»? Мне надо было эмоционально спровоцировать Барби и заставить ее кардинально изменить свое эмоциональное отношение к матери. Потому что, пока мать не научилась по-настоящему держать язык за зубами, беседа с Барби была безнадежным делом.

Лечение сводилось к тому, что я рассказывал Барби короткие истории, иносказательные или держащие слушателя в постоянном напряжении, загадочные и скучные тоже. О чем я только ей ни рассказывал. Однажды я рассказал Барби, что моя мать родилась в шикарной избе. Барби выросла в богатой семье, поэтому ей не приходилось слышать из первых рук о ком-нибудь, кто родился в шикарной избе. (Обращается к группе.) Хоть вы все университеты пооканчи-вали, а небось не знаете, что такое шикарная изба.

Шикарная изба – это четырехстенка из неотесанных бревен и с дощатым полом. Я печально поведал Барби, что я тоже родился в избе. В самой заурядной избе, в шахтерском поселке в горах Сьерра-Невада. Три стены были бревенчатые, а четвертая была отвесным склоном горы, а пол земляной.

Я рассказал, как моя мать держала постоялый двор, потому что шахтерский состав все время менялся. Мать приехала в этот поселок из Висконсина. Отец был одним из совладельцев шахты, и он предложил матери переехать из Висконсина в Неваду и взять на себя постоялый двор. Мать узнала, что главное, за что она отвечает, это продуктовые запасы: соль, перец, корица, пищевая сода, мука, запас сушеных яблок, солонина, соленое сало – все, что понадобится на полгода, потому что торговец приезжал со своим громадным фургоном, который тянули 20 мулов, всего два раза в год. Когда содержишь постоялый двор, нельзя, чтобы запасы кончились раньше срока.

(Обращается к группе.) Представляете, как трудно рассчитать даже любому из вас, если вы сами готовите, сколько продуктов потребуется хотя бы на неделю. На Барби это произвело глубокое впечатление, потому что еще до болезни мать учила ее кухонным премудростям. История ее весьма заинтересовала.

Затем я рассказал ей еще одну быль о своей матери. Они с отцом прожили в браке 73 года и, когда отец умер, мать побыла вдовой всего три часа, но для нее это показалось слишком долго и она последовала за отцом. Эта история повергла Барби в глубочайшие раздумья, потому что трудно представить женщину, бывшую 73 года замужем за одним и тем же человеком и ставшую вдовой всего на три часа.

Я рассказал Барби следующую историю:

В шахтерской бригаде, где мой отец был мастером, работал один шахтер по прозвищу Паскуда Сойер. В те времена каждый носил с собой шестизарядный револьвер. Паскуда Сойер любил убивать из засады и после удачного выстрела делал насечку на рукоятке. Его никак не могли уличить в преступлении, потому что никогда не было свидетелей… Находили только мертвое тело.

Однажды в понедельник утром Паскуда Сойер заявился на работу пьяным. Отец сказал ему: «Пьяному тебе в шахте делать нечего. Иди домой и проспись». Сойер попытался выхватить револьвер, но отец его опередил. «Сойер, – сказал отец, – ты слишком пьян, чтобы выяснять отношения на револьверах». Тогда Сойер предложил отцу объясниться на кулаках. Отец ответил: «Ты так напился, что со своими собственными кулаками не управишься. Уходи и проспись. Если еще раз явишься пьяным, считай себя уволенным».

В следующий понедельник Сойер опять явился пьяным. Все шахтеры собрались вокруг, выжидая, как поступит отец. «Сойер, – сказал отец, – в прошлый понедельник я тебя предупредил: если снова напьешься, уволю. Иди к учетчику, получи деньги и чеши отсюда». (Кристине.) «Чесать» значит убираться ко всем чертям (смеется), и чем дальше, тем лучше.

Сойер опять схватился за револьвер, но отец сказал: «Ты слишком пьян, чтобы стреляться со мной. И слишком пьян, чтобы драться. Иди получи свой заработок и чеши».

Шахта находилась далеко в стороне от нашего дома, где оставалась моя мать с двумя сестрами, одна старше меня, другая – младше. Сойер долго бродил в горах, пока добрался до нашего дома. Кто пазил по горам, знает, что это дело нелегкое. За это время Сойер изрядно протрезвел. Поэтому, когда он спросил у матери: «Миссис Эриксон, где можно найти вашего мужа сегодня в шесть вечера?» – она, ничего не подозревая, ответила: «Альберт хотел заехать в Каньон Дэвиса по какому-то делу и к шести вернется домой». «К шести ты будешь вдовой», – буркнул Сойер.

Мать вбежала в дом и схватила ружье, чтобы разделаться с Сойером. Но когда она выскочила на крыльцо, ей стало не по себе, Сойера не было видно, но он мог спрятаться за любым крупным валуном и легко подстрелить ее, а с какой стороны – неизвестно. Она вернулась в дом и повесила ружье на место.

К шести часам мать разогрела обед и оставила его на плите, чтобы не остыл. Вот и шесть часов, половина седьмого, без четверти семь, семь часов, половина восьмого, пятнадцать минут девятого, половина девятого, тридцать пять девятого, без двадцати девять, без пятнадцати, без десяти, без пяти, девять часов. Через несколько минут вошел отец. Мать поставила на стол горячую еду и спросила: «Почему ты опоздал, Альберт?» «Я заблудился и попал в Каньон Флоренс, а уж оттуда домой», – объяснил отец. Мать разрыдалась и сказала: «Я так рада, что ты заблудился».

«Женщина, – удивился отец, – с чего это ты рада, что я заблудился? И плачешь почему?» Тогда мать рассказала отцу о Паскуде Сойере. «Поставь-ка шамовку обратно на плиту, чтобы не остыла», – велел он матери, а сам взял свой револьвер и в потемках отправился в Каньон Дэвиса, чтобы разобраться с Паскудой Сойером. Не прошло и нескольких минут, как отец вернулся со смущенным выражением на лице. «Ну и дурак же я. Так он меня там и ждет. Да он уж, верно, из штата слинял». (Эриксон смеется.)

Эта история очень заинтересовала Барби. Я рассказал ей, как моя мать делала запасы на полгода вперед. Разумеется, каждый день пекли пирог из сухих яблок, и он так опротивел шахтерам, что однажды мать решила их побаловать и испекла пирог из кукурузного крахмала с корицей. Он имел бешеный успех. С тех пор это мой самый любимый пирог. Правда, жена и дочери внесли некоторые изменения в первоначальный рецепт.

Мать девочки ужасно устала от всех этих историй. На одном из приемов присутствовал Боб Пирсон, психиатр из Мичигана. К концу часового приема он заявил: «Мне больше невмоготу сидеть и слушать твои байки. Ты заставляешь бедную девчушку переживать снова и снова целую палитру разнообразных эмоций. А в результате я весь в поту». «У этой девочки нужно тренировать эмоции», – ответил я.

Ее родители были очень богаты. Они часто отдыхали в Акапулько и Мехико, на Багамах, в Пуэрто-Рико и Лондоне, Вене и Париже. Они любили путешествовать.