Семинар с доктором медицины Милтоном Г. Эриксоном: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я попросил: «Вилл, спроси у Кич, где она хочет пообедать». Кич ответила: «О, Вилл, мне хотелось бы в „Золотых Ножках“, на Северной Центральной Авеню». Миссис Эриксон поддержала: «Мне там тоже нравится». А я добавил: «Это хороший ресторан, Вилл». Вилла всего передернуло, но я сказал: «Пошли. Взять тебя под руку, Вилл?» Он ответил: «Нет, я сам пойду, но боюсь упасть в обморок». Я предупредил: «Когда мы будем выходить, там будут три ступеньки. Смотри не упади на них в обморок, а то разобьешься об асфальт. Погоди, пока мы выйдем на лужайку. Вот там и падай». «Не хочу я падать, – буркнул Вилл. – Может, я и до автомобиля дойду».

Когда мы дошли до автомобиля (моего автомобиля), а я знал, что вести машину придется мне, Вилл сказал: «Я прислонюсь к машине, чтобы не упасть в обморок». «Не беспокойся, – заметил я, – здесь как раз безопасно падать». А Кич предложила: «Вилл, иди-ка сюда и садись со мной на заднее сидение». Весь дрожа, Вилл забрался в машину.

Добравшись до ресторана, я поставил машину на самом дальнем конце стоянки и заметил: «Вилл, можешь выходить из машины и падать в обморок прямо здесь, на стоянке». «Не хочу я здесь падать», – проворчал Вилл.

Выйдя из машины, мы направились к ресторану, а по дороге я все подсказывал Виллу: «Вот хорошенькое местечко для обморока, и это – ничуть не хуже, а вот здесь – то, что надо…» Так он дошел до входа в ресторан, а я поинтересовался: «Ты где предпочитаешь упасть: внутри здания или снаружи?» «Я не хочу падать на улице», – ответил Вилл. «А, ну тогда пойдем внутрь, в случае чего ты там сможешь упасть в обморок».

Когда мы вошли, я спросил: «Вилл, ты какой столик предпочитаешь?» «Поближе к двери», – ответил он. Тогда я подытожил: «В дальнем конце ресторана расположена невысокая балюстрада с уютными кабинами. Давай там пообедаем, оттуда хорошо виден весь ресторан». «Да я потеряю сознание, прежде чем туда доберусь», – ответил Вилл. «Ничего особенного. Можешь упасть возле этого столика, или этого, вот этот тоже подойдет». Так мы благополучно прошли мимо всех столиков к выбранной нами кабинке.

Сначала села миссис Эриксон, рядом с ней Кич пригласила сесть Вилла, а сама села по другую сторону от него, а я оказался с краю. Таким образом, Вилл попал в женское окружение.

Подошла официантка. Стала записывать наш заказ, но позволила себе какую-то грубость. Я сделал ей резкое замечание, она стала огрызаться, слово за слово, и мы так разорались, что привлекли внимание всех посетителей. Вилл готов был залезть под стол, но миссис Эриксон его удержала, заметив: «Такое не каждый день увидишь». Наконец разъяренная официантка ушла, и к нам подошел управляющий, чтобы выяснить, в чем дело. Я и с ним сцепился, мы раскричались, и он вынужден был ретироваться.

Затем вернулась официантка и спросила: «Что будете заказывать?» Миссис Эриксон сделала свой заказ, я свой. Официантка обратилась к Кич: «Ваш заказ, пожалуйста». Кич начала: «Мой друг возьмет цыпленка, но только белое мясо. К нему отварной картофель, средний: не крупный и не мелкий, сметана и лук. Я думаю, всего полезней для Вилла будет порция тушеной моркови и хрустящие булочки». Затем она выбрала блюда для себя.

Во время еды Кич беспрестанно опекала Вилла, указывая, в каком порядке приниматься за блюда, какой выбрать кусочек, и следила буквально за каждым его глотком. Бетти и я наслаждались своим обедом. Кич наслаждалась своим. Один Вилл чувствовал себя как на раскаленной сковороде.

Когда мы собрались уходить, Кич сказала: «Вилл, за обед, конечно, платишь ты, и, я думаю, тебе следует дать официантке хорошие чаевые. Обед был чудесный, так что дай ей…» – и она назвала точную сумму.

На выходе я продолжал советовать Виллу: «Если тебе плохо, вот у этого столика удобно падать». Так я предлагал ему различные места для обморока, пока мы не нашли наш автомобиль и не уселись в него.

Когда мы подъехали к нашему дому, Кич предложила: «Вилл, давай зайдем в гости к доктору Эриксону и миссис Эриксон». Взяв его под руку, она чуть ли не силком втащила его в дом. Не успели мы перекинуться несколькими словами, как Кич заявила: «Я так люблю танцевать». Тут Вилл с облегчением ответил: «А я не умею». «Вот и чудесно, – не растерялась Кич. – Я просто обожаю обучать мужчин танцам. Ковер нам не помешает… Включите ваш проигрыватель, доктор Эриксон, что-нибудь танцевальное, а я поучу Вилла». Она вытащила

Вилла на середину комнаты и вскоре объявила: «Вилл, да ты просто прирожденный танцор. Давай пойдем на дискотеку и всласть потанцуем». Вилл нехотя уступил, и они протанцевали до трех часов ночи. Затем Вилл проводил Кич домой.

Когда на следующее утро мамаша подала ему завтрак, Вилл взбунтовался: «Не желаю больше яиц всмятку. Поджарь мне три куска ветчины с яйцом, подай два тоста и стакан апельсинового сока». Мамаша слабо сопротивлялась: «Но, Вилл…» «Никаких „но“, мама, я сам знаю, что мне надо».

Когда Вилл вернулся с работы, папаша сказал: "Я подобрал для тебя интересную статью из «Субботней вечерней газеты». «Я купил по дороге „Полицейский вестник“ и буду читать его», – заявил Вилл. (Обращаясь к студентам.) Попытаюсь объяснить для наших иностранцев: материал в этой газете очень рискованный, горячий. Рассказы о разного рода преступлениях, особенно на сексуальной почве. У папаши волосы встали дыбом, но Вилл на этом не остановился: «На следующей неделе я от вас перееду и буду жить отдельно. И буду делать все, что мне заблагорассудится».

Он позвонил Кич и пригласил ее на обед в воскресенье, а потом они пошли на танцы. Они продолжали встречаться в течение трех месяцев. Затем Вилл навестил меня и спросил: «Что будет, если я перестану встречаться с Кич?» Я ответил: «Она шесть раз разводилась. Думаю, переживет и твое исчезновение из ее жизни». «Тогда я исчезну», – сказал Вилл. Он расстался с Кич и начал встречаться с другими девушками. А свою сестру с мужем и двоюродного брата направил ко мне лечиться.

Однажды Вилл заявился ко мне с молоденькой девушкой и сказал: «Мисс М. боится общаться, боится ходить в гости. Ее жизнь ограничивается только домом и работой, в основном она молчит. На следующей неделе мои друзья устраивают вечеринку, я ее приглашаю, а она отказывается. Я хочу, чтобы вы заставили ее пойти». Вилл вышел из комнаты.

«Мисс М., – обратился я к ней, – по всей вероятности, вы нравитесь Виллу». «Да, – согласилась она, – но я боюсь мужчин. Вообще боюсь людей и не хочу идти на вечеринку. Я не знаю, что говорить, не умею поддерживать беседу с незнакомыми людьми». «Мисс М., – сказал я, – я знаю всех, кто там будет. Они все обожают поговорить, чем и будут заняты. Но на вечеринке не будет никого, кто умел бы внимательно слушать. Вы будете там просто бесценной гостьей, потому что каждый получит отличного слушателя».

Вилл и мисс М. поженились. Они вместе летали в Юму, вместе побывали в Таксоне, вместе летали обедать в Флэгстафф. Теперь ему нипочем все эскалаторы и лифты в Фениксе. Вилл возглавил новую автомобильную фирму. Единственный выход в «Золотые Ножки» показал Виллу, что он может себя свободно чувствовать в ресторане, в аптеке, в любом здании с лифтами и эскалаторами. Он убедился, что свидание с женщиной не грозит ему обмороком. (Эриксон усмехается.) Не кто иной, как Вилл, заявил матери, что он сам будет решать, что ему есть. Не кто иной, как Вилл, заявил папаше, что у него есть собственный читательский вкус… И это Вилл заявил родителям, где он собирается жить.

Мне же только пришлось организовать выход в ресторан да уговориться с официанткой и управляющим о живописной ссоре, которая доставила нам немало удовольствия, а Вилл выяснил, что он может выдержать и это. (Эриксон улыбается.) Он нормально перенес знакомство с хорошенькой шестикратно разведенной женщиной, которая к тому же научила его танцевать. Даже не понадобилось многонедельного лечения. Лечить надо было его семейство, но это я предоставил самому Виллу. Я лишь доказал Виллу, что уморить его невозможно, а посему жизнь продолжается. (Эриксон смеется.) Мне самому вся эта история доставила удовольствие.

Как много людей, начитавшись книг, берутся за лечение. На этой неделе попробуем так, на следующей – эдак. И правила вроде все соблюдают… Вот столько на этой неделе, вот столько на следующей, вот столько в этом месяце, а столько – в следующем. Виллу надо было всего лишь убедиться, что он может перейти улицу и пойти в ресторан. А ведь ему приходилось объезжать его за несколько кварталов. Каких только мест я не предлагал ему для обморока. Но с ним ничего не произошло. Я предоставил ему полную свободу рухнуть в обморок, даже умереть… (Эриксон смеется.) Но он понял, что жизнь – вещь стоящая, и все лечение взял на себя. Что касается мисс М., то она уже мамаша нескольких ребятишек и имеет добрых друзей и соседей, ведь каждому нужно, чтобы его выслушали.

Честно говоря, я не верю в фрейдовский психоанализ. Безусловно, Фрейд обогатил психиатрию и психологию массой ценных идей. Идей, до которых психиатрам и психологам следовало бы додуматься самостоятельно, а не дожидаться, пока Фрейд им все разжует. Это он изобрел религию, которую назвал «психоанализом» и которая, по его мнению, подходит всем людям, без различия полов, возрастов, уровня культуры, подходит для всех случаев жизни, даже для таких, в которых сам Фрейд не может разобраться.

Его психоанализ годится для всех времен и проблем. Фрейд анализировал пророка Моисея. Готов спорить на что угодно, что уж с Моисеем Фрейду встречаться не доводилось. Он даже представления не имеет, как Моисей выглядел, однако он подверг его анализу. Но ведь жизнь во времена Моисея – это совсем не то, что жизнь во времена Фрейда. Он и Эдгара Аллана По проанализировал – по его произведениям, переписке и газетным рецензиям. Я считаю, следует отдать под суд врача, который попытался бы диагностировать аппендицит у писателя, исходя из его произведений, писем к друзьям и газетных баек о нем. (Эриксон смеется.) Однако Фрейд подверг психоанализу Эдгара Аллана По на основании сплетен, слухов и его произведений. И абсолютно в нем не разобрался. А ученики Фрейда проанализировали «Алису в Стране Чудес». Но это же чистый вымысел. Нашим аналитикам все нипочем.

По Фрейду, чувство соперничества с братьями и сестрами в одинаковой мере присуще единственному ребенку в семье и ребенку, где в семье еще десять детей. Тот же Фрейд толкует о фиксации ребенка в отношении матери или отца даже в тех случаях, когда и отец-то неизвестен. Тут тебе и оральная фиксация, и анальная фиксация, и комплекс Электры. Никого не интересует истина. Это вид религии. Однако спасибо Фрейду за те понятия, которые он внес в психиатрию и психологию, и за его открытие, что кокаин действует на глаза как анестетик. (Эриксон смотрит на сидящую слева от него женщину.)

Возьмем психотерапию Адлера. Он утверждает, что левши пишут лучше, чем правши. Вы знаете, что его теория в основном базируется на неполноценности органов и превосходстве мужчины над женщиной. Он никогда не пытался провести широкое исследование почерков у право– и левосторонних людей и выяснить, кто же пишет лучше. У меня есть знакомые доктора-правши с ужасным почерком. Я думаю, и среди левшей найдется немало докторов с таким же безобразным почерком.

У Адольфа Мейера, которого я весьма почитал, существует общая теория психических заболеваний. У него все сводится к вопросу энергии. Допускаю, что каждый душевнобольной обладает каким-то энергетическим потенциалом и что эта энергия находит много путей для своего выхода, но нельзя брать за основу классификации душевнобольных энергию.

Нам всегда надо помнить, что каждый индивид уникален. (Салли открывает глаза и снова закрывает их.) Точных копий в мире нет. Человечество существует на этой земле уже три с половиной миллиона лет, и я с уверенностью могу сказать, что за все это время не встретилось двух одинаковых отпечатков пальцев или двух идентичных индивидов. Даже близнецы значительно отличаются друг от друга отпечатками пальцев, степенью сопротивления болезням, своей психической и личностной организацией.

Хотелось бы, чтобы последователи Роджерса, гештальт-терапии, трансактного и группового анализа и многочисленных ответвлений различных теорий осознали, что в своей работе они практически не учитывают того факта, что пациент № 1 нуждается в лечении, которое не подходит пациенту № 2. Сколько бы у меня ни было больных, для каждого я изобретаю свой путь исцеления в зависимости от его индивидуальности. Приглашая к обеду гостей, я даю им возможность выбирать еду, поскольку не знаю их вкусов. И одеваться люди должны, как им хочется. Вот я, например, одеваюсь как хочу, вам это известно. (Эриксон смеется.) Я уверен, что психотерапия – это штучная работа.

А сейчас вернемся к той девочке, что мочилась по ночам. На первом сеансе мы побеседовали часа полтора. Этого было более чем достаточно для первого раза. Многие из моих коллег-врачей, я знаю, потратили бы на этот случай и два, и три, а то и четыре года, а то все пять лет. А уж психоаналитику понадобилось бы лет десять.

Помню, был у меня очень способный практикант. И вдруг ему втемяшилось в голову, что он хочет заниматься психоанализом. И вот он отправился к последователю Фрейда, доктору С. В Детройте было два ведущих психоаналитика: доктор Б. и доктор С. Среди тех, кто недолюбливал психоанализ, доктор Б. был известен под кличкой «Святейший Папа», а доктору С. было дано прозвище «Иисусик». Вот мой светлоголовый и явился к «Иисусику». Если говорить точнее, то трое моих практикантов перешли к нему.