И потому увидел, что на промежуточную площадку неторопливо, уверенно ступая, поднимается Слякоть.
Дешевый задрожал. Страх сжал его. Он обмер.
Слякоть поднялся на площадку. Дешевый стоял ни жив ни мертв. Вот сейчас его мучитель повернется и пойдет сюда...
И Слякоть вроде бы повернулся. Но замешкался. Остановился. И шагнул к мусоропроводу. Остановился там. Начал расстегивать штаны.
Он решил справить малую нужду.
Дешевый очнулся. Страх исчез. Вспыхнула злость. Нож! Вот он.
Как догадался снять сапоги!..
Шаги бесшумные. Без малейшего звука, призраком, Дешевый стал на цыпочках спускаться вниз.
Слякоть громко отхаркался, плюнул. Перетоптался с ноги на ногу. В люк зажурчала струя.
Дешевый затрепетал от хищного восторга. Он подкрался. Его враг не слышал ничего! Рука с ножом стала как стальная. Он занес ее.
Слякоть кончил журчать и харкнул еще раз. Плевок влип в стену.
Дешевый вдруг понял, что если не теперь — то никогда. Глаза дико сверкнули.
Удар!
Лезвие вошло легко, как в желе. Дешевый задохнулся — от безумия, счастья и жути. Время пропало. Нет его!
Слякоть издал какой-то странный звук: будто хотел вздохнуть, но вместо этого икнул. Время пропало, да: ужасное мгновение — вечность, ночь, мертвые звезды. Дешевый стоял, держал нож. Вроде бы что-то крикнул. А может, и нет.
Тело Слякоти внезапно обмякло — точно в нем враз исчезли все кости. Повалилось вперед, глухо стукнулось о трубу и упало на пол. Нож выскользнул из руки убийцы.
Несколько секунд Дешевый стоял, растерянно смотря на труп. Потом вдруг спохватился, подскочил, выдернул стилет, обтер лезвие о рубаху трупа. Он стал сильным, ярым. Сила так и рвалась из него! Он подхватил труп под мышки, сунул головой в дыру мусоропровода, стал вталкивать. Что-то застряло. Дешевый стал ворочать тело, и оно вдруг провалилось вниз, зацепилось на миг одной ступней за край дыры — и кануло в зловонную тьму.
Слышно было, как оно бьется обо что-то на лету. Раз. Два... Глухой удар. Все.
Дешевый поднял нож, всунул в ножны. Вернулся наверх, надел сапоги и плащ. Постоял. Улыбнулся. И пошел на крышу.
Он ходил там, дышал полной грудью. Останавливался, смотрел на небо. Вслушивался в шум ветров осенней ночи.
— Вот так, — шептал он. И ежился, хихикал. Холода не ощущал. Ежило от чего-то незнакомого, непривычного. Перед ним открылась другая жизнь. Он жадно встречал ее, он дышал ею, глотал ртом, обнимал руками...
В таком состоянии застал его пришедший на смену Пистон.
— Эй! — приглушенно окликнул он.
— Я! — отозвался Дешевый.
Ты чего... а, блин! — выругался Пистон. Он споткнулся, едва не упал. — Ни черта не видно, темень!
Повозился, щелкнул чем-то. Пролился слабенький ручеек света от фонарика с «вечной» батарейкой.
Ты чего тут торчишь, на крыше?
— А где я должен быть? — удивился Дешевый.
— А где? Ниже, на седьмом этаже. Или на шестом.
— Зачем? — Дешевый удивился еще больше. Пистон был не мастер объяснять: