— Отлично! — сказала Мэри. — А подавление чувств является тем, чем оно является…
— Совершенно верно.
— Следовательно, вывод может быть только один.
— Но я это знала, — воскликнула Анна, — еще до того, как вы начали!
— Да, но теперь он подтвержден доказательством, — сказала Мэри. — Надо все доказывать логически. Вопрос теперь в том…
— Но какой вопрос? Вы пришли к единственно возможному выводу — логически, а это больше, чем я могла бы сделать. Все, что остается, так это поделиться вашей информацией с кем-то, кто вам нравится, кто вам действительно очень нравится, в кого вы влюблены, если мне будет позволено выразиться столь откровенно.
— Но в этом-то весь вопрос и есть, — воскликнула Мэри. — Я ни в кого не влюблена. Но я не могу больше, чтобы мне каждую ночь снилось, как я падаю в колодец. Это слишком опасно.
— Что же, если это действительно слишком опасно, тогда вам, конечно, надо что-то делать; вы должны найти кого-нибудь.
— Но кого? — Задумчивая складка изогнула ее брови. — Это должен быть кто-то интеллигентный, кто-то с интеллектуальными запросами, которые я могу разделить, с подобающим уважением к женщине; кто готов серьезно говорить о своей работе и о том, что он думает, и о моей работе и о том, что я думаю. Как видите, найти подходящего человека совсем не легко.
— Гм, — сказала Анна, — в настоящее время в доме трое свободных и интеллигентных мужчин. Начать хотя бы с мистера Скоугана. Правда, он, пожалуй, несколько библейского возраста. Есть еще Гомбо и Дэнис. Согласны ли мы в том, что выбор ограничивается двумя последними?
Мэри кивнула.
— Я думаю, нам следует… — сказала она, но остановилась в нерешительности со смущенным видом.
— Что?
— Я подумала о том, — сказала Мэри, прерывисто дыша, — действительно ли они свободны Я подумала о том, что вы, может быть… вы, может быть…
— Милая Мэри, это очень любезно с вашей стороны подумать обо мне, — сказала Анна, улыбаясь скупой кошачьей улыбкой. — Но что касается меня, то они оба совершенно свободны.
— Я очень рада этому, — сказала Мэри с явным облегчением. — Теперь перед нами встает вопрос: который из двух?
— Я не могу давать советов. Это вопрос вашего вкуса.
— Это вопрос не моего вкуса, а их достоинств, — заявила Мэри. — Нам с вами надо взвесить и рассмотреть их тщательно и беспристрастно.
— Вы должны взвешивать сами, — сказала Анна. В уголках ее рта и вокруг полузакрытых глаз все еще оставался след улыбки. — Я не стану брать на себя такой риск, не хочу дать вам неправильный совет.
— Гомбо талантливее Дэниса, — начала Мэри, — но он хуже воспитан. — То, как Мэри произносила слово «воспитан», придавало ему особое, дополнительное значение. Она выговаривала его очень тщательно, мягко придыхая на ударной гласной. Воспитанных людей так мало, и они, как и первоклассные произведения искусства, большей частью французы. — Воспитанность — это ведь самое главное, не так ли?
Анна подняла руку.
— Не буду давать советов, — сказала она. — Вы сами должны решить.
— Семья Гомбо из Марселя, — задумчиво продолжала Мэри. — Довольно опасная наследственность, если подумать об отношении романских народов к женщинам. Но с другой стороны, я иногда спрашиваю себя, насколько Дэнис серьезен, не дилетант ли он. Все это очень трудно. А вы как думаете?
— Я не слушаю, — сказала Анна. — Отказываюсь взять на себя какую-либо ответственность.
Мэри вздохнула.
— Что же, — сказала она, — пожалуй, мне лучше отправиться в постель и подумать об этом.
— Тщательно и беспристрастно, — сказала Анна.
В дверях Мэри обернулась.
— Спокойной ночи, — сказала она и не нашла ответа на вопрос, почему при этих словах Анна улыбнулась своей странной улыбкой. Возможно, за этим ничего не было, подумала она. Анна часто улыбалась без видимой причины: очевидно, это просто привычка. — Надеюсь, мне сегодня не будет опять сниться, что я падаю в колодец, — добавила она.
— Лестницы хуже, — сказала Анна. Мэри кивнула.