Через несколько дней Вэкэт попросил у директора совхоза отпуск на несколько дней.
Вездеход тарахтел, распугивая птиц, выжимая фонтанчики из заполненных влагой кочек. Уходила вдаль озерная гладь, и горизонт понемногу загромождался невысокими холмами, однообразными, как морские волны. Задний брезент вездехода был откинут, и можно было видеть две колеи разрушенной земли, которые уходили все дальше и дальше.
Агнес и Вэкэт сидели на железной скамье. В ногах лежал багаж — зимняя меховая одежда, сшитая Туар, и огромные оленьи рога.
Агнес и Вэкэт почти не разговаривали, лишь изредка обменивались взглядами. Их тесно сплетенные руки лежали на коленях Вэкэта.
В райцентре, пока Агнес получала деньги, Вэкэт неприкаянно бродил по улицам, ходил возле интерната, не решаясь войти. Ему казалось бесконечно далеким школьное детство, словно прошли десятилетия.
— Ух, какая я богатая! — и Агнес показала Вэкэту толстую пачку.
Сходили в сберкассу, оформили аккредитив, купили билет, а вечером пошли в кино. Шел какой-то южноамериканский фильм, но Вэкэт ничего не видел, кроме Агнес.
Самолет уходил рано утром.
В тесном зале собрались отъезжающие. В большинстве это были отпускники. Радуясь предстоящему отдыху, они оживленно переговаривались, обменивались адресами.
Среди этого лихорадочного веселья только двое были грустны.
— Рома, — шептала Агнес. — Я буду тебя ждать. Приезжай. Как почувствуешь, что не можешь больше, — приезжай. Я буду ждать… Самое лучшее время за всю мою жизнь — это там, в твоей тундре… Не забивай меня никогда… Слышишь, никогда меня не забывай.
Даже если бы Вэкэт захотел что-то сказать, он не смог бы этого сделать: комок стоял в горле. От него уходила нежность, первое настоящее чувство.
— И пиши письма, — продолжала Агнес, делая усилия, чтобы не разрыдаться на глазах у пассажиров, — И я тоже буду тебе писать. Как только приеду, сразу же напишу. А ты не задерживай ответ. Хорошо?
Длинные глаза Агнес были темны. Вэкэт боялся смотреть в эту темноту и призывал все свои силы, чтобы держаться.
Наконец диктор объявил посадку. Пассажиры ринулись к выходу на летное поле.
Агнес подняла чемодан, но продолжала стоять, не двигаясь.
— Ну что ты? Иди, — выдавил из себя Вэкэт.
— Поцелуй меня, — прошептала Агнес.
Вэкэт притронулся губами к горячим, сухим и твердым губам Агнес.
— Иди, — сказал он и повернулся спиной.
Он слышал ее шаги. Она шла по дощатому грязному полу зала ожидания. Он мог узнать ее шаги среди тысяч других шагов.
Когда Вэкэт повернулся, Агнес уже не было в зале. На длинных скамьях вольготнее располагались оставшиеся пассажиры, которым предстоял полет на Север.
Вэкэт вышел на улицу.
Самолет ревел моторами, и за хвостовым оперением сгибалась трава и отлетали мелкие камешки. Вэкэт попытался разглядеть в окошках лицо Агнес.
Самолет покачал закрылками, подвигал хвостовым оперением и, подпрыгивая на неровностях, заковылял к началу взлетной полосы. Постояв там, словно примериваясь, он взревел и рванулся вперед.
Пока самолет не скрылся, Вэкэт стоял и смотрел…
Потом побрел обратно в поселок.
Постоял в нерешительности возле ресторана, заглянул в затянутые тюлем окна и пошел к гостинице.
Рано утром, попутным вездеходом, Вэкэт уехал в стойбище.
14