Агнес часто появлялась в стойбище. Она приходила не только тогда, когда бывал Вэкэт. Она часто оставалась ночевать, помогала Туар по хозяйству, иногда приносила Мрэну бутылку водки. Отец всячески нахваливал ее Вэкэту.
Девушку приветливо встречали и в других ярангах, охотно отвечали на ее многочисленные вопросы, позировали перед объективом ее фотоаппарата.
Понемногу, с помощью Туар, Агнес переоделась в новую одежду. Теперь на ней была легкая кухлянка из разноцветного пыжика. Она была сшита не совсем традиционно — с пуговицам. По подолу шел широкий орнамент из белого и коричневого меха. Опушки из росомахи украшали края капюшона, рукавов и подола. Высокие торбаса из белого камуса красиво обтягивали ноги. Одно не нравилось Туар: Агнес предпочитала носить мужскую пыжиковую шапку. Она несколько раз деликатно пыталась намекнуть, что это некрасиво, но Агнес делала вид, что не понимает.
В материнских глазах Вэкэт прочитал то, что чувствовал сам. Быть может, это даже было больше, чем его собственное чувство. Туар вся преображалась, когда появлялась Агнес.
В Красную палатку привезли новое оборудование и радиолу «Ригонда». Увидев ее, Агнес обрадованно воскликнула:
— Наконец-то! У меня есть «Сорок пятая» Гайдна. Я ее привезла с собой. Завтра же принесу!
Зима сломалась. Солнце поднималось все выше и выше над горизонтом. Наступили Длинные Дни, предшествовавшие прилету птиц. Снег днем рыхлел, и ноги глубоко проваливались в нем. Агнес трудно было добираться до стойбища через озеро. Вэкэт поехал за ней в легкой гоночной нарте, запряженной двумя оленями.
— Как романтично! — воскликнула Агнес и побежала за фотоаппаратом. — Ты меня обязательно сними на нарте, с оленями!
Вэкэт сфотографировал девушку. Она действительно была очень красива в расшитой кухлянке, в белых торбасах и меховой шапке. Ребята из экспедиции провожали ее напутственными возгласами:
— Смотри не останься насовсем! Привези пыжиков!
— А что — и останусь! — задорно кричала в ответ Агнес. — А пыжиков не привезу, бросьте эти колонизаторские штучки!
Она передала Вэкэту аккуратно завернутую в плотную бумагу пластинку и наказала:
— Не разбей.
Олени легко несли нарту через снежную гладь озера. Плотные комья снега вылетали из-под копыт.
— Как прекрасна жизнь! — кричала от восторга Агнес, и олени, испуганные непривычным голосом, прибавляли шаг. — Я очень счастлива! Правда, хорошо? — Агнес обернулась и глянула в глаза Вэкэту.
Звук «р» прокатился, замер, и Вэкэт почувствовал жаркие, твердые губы Агнес.
Он хотел было что-то сказать, но Агнес закрыла ему рот и быстро-быстро заговорила:
— Не надо ничего говорить… Пусть будет так — без слов. Хорошо? Пусть будет непохоже до конца.
Вдали показались яранги. Ошеломленный происшедшим, Вэкэт сидел молчаливый и подавленный. Огромное чувство нежности переполняло его, но он ничего не мог сказать. А она медленно приблизила лицо и, полураскрыв губы, долго и нежно целовала Вэкэта. Это было так мучительно хорошо, что у Вэкэта закружилась голова и он чуть не свалился с нарты.
Чтобы радиола работала, надо было заводить движок. Ачитагин, исполняющий обязанности радиста, обещал Вэкэту вечером, после сеанса связи с дирекцией совхоза, оставить на некоторое время включенным мотор.
Пастухи прослышали, что Агнес привезла какую-то необыкновенную музыку, и потянулись в Красную палатку. Они рассаживались на разостланные оленьи шкуры, закуривали и терпеливо ждали, пока Ачитагин, надрывая голос, перечислял, что нужно привезти в бригаду с очередным рейсом вертолета.
— Чай кончается! Сахар у нас еще есть. Нужны газеты, печенье и сгущенное молоко! Газеты и журналы. Журналы привозите интересные.
— Наверное, хватит разговаривать, — произнес кто-то из собравшихся. — Все равно всего не переговоришь.
Однако Ачитагин еще долго говорил, больше всего напирая на слово «алло» и на специфические термины, которые должны были показать, что он хорошо знаком с ритуалом радиоразговора.
Наконец Ачитагин произнес слова, которых только и ждали:
— До свидания. Передача из оленеводческой бригады номер пять закончена.
Щелкнув тумблерами, Ачитагин отключил рацию и вытер лоб.
— Ну, давай, Вэкэт, твою музыку.
Вэкэт давно развернул пластинку. Он бережно держал ее на коленях, боясь ненароком уронить на мерзлый пол. Он уже много раз прочитал на черном диске надпись: «Иосиф Гайдн. Симфония номер сорок пять». В скобках стояло — «Прощальная». Рядом сидела Агнес, но парень старался не смотреть в ее сторону. На сердце у него было такое смятение, что сейчас он предпочел бы остаться где-нибудь в тундре один. Что же это с ним такое случилось? Неужели это — то самое?.. То самое, о чем столько написано в книгах что оно превратилось в сознании Вэкэта в предмет школьного сочинения. «Любовь Онегина и Татьяны», «Любовь Вронского и Анны Карениной», «Любовь Китти и Левина».
— Подай пластинку, — голос Агнес звучал мягко.