Яранг было всего шесть, а дальше, за последней, простиралась тундра. Вэкэт растерянно огляделся: не мог определить, какая яранга — родительская. Та, в которой он родился и вырос, давно истлела. И с той поры пастухи перепробовали множество типов тундровых жилищ, которые им рекомендовали научные учреждения. Сначала их призывали стать оседлыми. Но когда выяснилось, что посадить пастуха на одно место так же нелепо, как перевести оленя на стойловое содержание, решили благоустроить быт тундровика. Чукотские пастухи пробовали жить в якутской юрте, в брезентовой палатке, отапливаемой железной печкой, в качающемся на сугробах передвижном домике, который тащил вслед за стадом трактор… Потом увлеклись увеличением оленного поголовья и повышением продуктивности, и чукотские пастухи потихоньку переселялись обратно в испытанные веками яранги.
Вэкэт шагал по кочкам, все больше отдаляясь от стойбища. Он не знал точно, где находится стадо, но инстинкт оленевода вел его как раз к тому распадку, где паслись олени.
Он их увидел издали — колеблющееся серое покрывало тундры, ее живое дыхание, признак жизни. Два пастуха сидели на пригорке и смотрели на идущего.
— Амын етти [14], — приветствовали они еще издали незнакомца.
Это были молодые ребята, опровергавшие утверждение директора, что в оленных стадах остались одни старики.
— Тыетык [15], — ответил Вэкэт и опустился рядом с сидящими на мягкий, еще сохранивший дневное тепло мох.
— На вездеходе приехали? — осведомился один из пастухов.
— На вездеходе.
— Кино доставили?
— Уже идет.
— Не повезло, — сокрушенно вздохнул тот, что помоложе.
— Киномеханик не останется? — спросил другой.
— Собирается на рассвете ехать дальше, — ответил Вэкэт. — Им еще нужно в другие стада. К Ранаутагину, к Чайвыргину…
— К Ранаутагину можно сбегать, — оживился молодой пастух. — Бегу туда часа три. Обгоню вездеход, кино посмотрю и к следующему дежурству поспею.
— Беги, — согласился старший пастух.
— В командировку? — спросил старший, совершенно уверенный в этом, и когда Вэкэт ответил отрицательно, заинтересовался: — Не отдыхать же приехал?
— Работать здесь буду, — ответил Вэкэт и, чтобы пресечь дальнейшие вопросы, пояснил: — Пастухом буду работать, я сын Мрэна.
— Так ты Вэкэт! — обрадованно воскликнул старший пастух. — А я Выргыргын. Из соседнего стойбища, которое потом объединили с вашим. Мы встречались во втором классе, в Ыккыни, а потом меня перевели в другую школу — далеко откочевали, до Энурмина дошли. Вот как мы встретились! Школу окончил? Десять классов! Ого! А я — шесть! Поработал грузчиком в Провидении и там же поступил в техническое училище. А здесь на практике… Вот как встретились.
Заря светлела, солнце вот-вот должно было вынырнуть из-за линии горизонта. Олени беспокойно двигались, и некоторые животные далеко ушли в поисках грибов. Пастухи встали, чтобы собрать растекшееся стадо. Вэкэт пошел вместе с ними. В интернатских ботинках было неловко ступать по качающимся кочкам.
Оленье стадо понемногу собиралось, сбивалось в кучу. Животные, еще издали завидя человека, старались примкнуть к стаду, словно понимали, что от них требуется. Подросшие телята были смешны и пугливы: они шарахались от человека, натыкаясь лобастыми головами на взрослых оленей.
— В этом стаде более тысячи оленей, — рассказывал на ходу Выргыргын. — Примерно шестьдесят процентов маток, остальные производители. Половую разбивку молодняка мы еще не делали…
Выргыргын говорил со знанием дела, словно он и не провел пять лет в бухте Провидения, а все это время кочевал со стадом.
— Наш преподаватель в техническом училище рекомендует другую структуру стада, — продолжал Выргыргын.
Вэкэт потом узнал, что в Провиденском техническом училище есть оленеводческое отделение, где ребят обучают премудростям пастуха, вдобавок дают удостоверение водителя вездехода и трактора и диплом радиста.
Стадо уже было собрано, солнце взошло, разогнав туман над рекой. Затарахтел вездеход, постепенно удаляясь.
Вэкэт повернул обратно к стойбищу.
— Пусть смена скорее приходит, — попросил его Выргыргын.
Солнце за рекой всходило. Лучи его играли в разноцветных струях, пронзали столбы дымов, поднявшихся над ярангами. Людские голоса в предутренней тишине разносились далеко вокруг. Кто-то выговаривал другому: видно, жена мужу. Голос то тончал до пронзительности, то становился низким, угрожающим. Потом кто-то вздумал петь.
разносилось по утреннему стойбищу, и оленегонные лайки с удивлением вострили уши.
В яранге полутьма мешалась с дымом костра, множество голосов переплеталось, и в этом гуле вдруг прорывалось отцовское:
[14] Амын етти — чукотское приветствие, дословно: «А, пришел!»
[15] Тыетык — отзыв на приветствие, дословно: «Да, пришел».