— Нельзя, — строго ответил Эпы и зябко повел плечами.
— Да стоит мне дернуть посильнее, как половина бутылок побьется! — коварно усмехнулся водитель. — Какому дураку пришло в голову везти спирт в бутылках на вездеходе?
— Не дураку, а директору торга, — поправил водителя Эпы. — В прошлый раз везли в бочке. Три дня ехали. Дорога была плохая, сургуч с пробки побился. Одним словом, очень ослабел в пути спирт, сильно разбавился…
Вода кипела, и киномеханик высыпал в нее пачку чая.
Разговор все вертелся вокруг спирта.
— Я где-то слышал, — продолжал водитель, — как на материке в одном большом винном магазине орудовала шайка жуликов. Они воровали только коньяк высшей марки. Осторожно, медицинским шприцем они вытягивали из каждой бутылки грамм по десять. Десять бутылок — сто грамм. А бутылок там было тысячи.
Киномеханик разлил чай по кружкам. На куске фанеры лежали открытые консервные банки, масло, хлеб, кусковой сахар.
— Доктор, — обратился к фельдшеру водитель. — А ведь у вас должен быть шприц? А если попробовать?
— Нельзя! — еще строже повторил Эпы. — Потерпеть надо!
…Вэкэт думал о предстоящей встрече с отцом. Последний раз они виделись два года назад. Отец приехал в районный центр и явился в интернат сильно навеселе. Он шумно вошел в комнату и кинул на пол гостинцы — связку голых оленьих ног. Этими ногами потом долго дразнили Вэкэта. Но самое обидное было в том, что отец выглядел смешным и жалким. Он пытался говорить по-русски и все запевал песню:
По мелодии можно было догадаться, что оленевод пытался спеть: «Степь да степь кругом». Почувствовав отчужденность и обиду сына, отец неожиданно протрезвел и сказал:
— А что ты на меня обижаешься? Это я на тебя должен обижаться. Ты ушел из тундры и никогда уже не вернешься. Я тебя не растил и не воспитывал, и поэтому я тебя не стесняюсь.
Отец хлопнул дверью и ушел. Больше в гости к сыну не приезжал.
…Сгущалась темнота, но вездеход не сбавлял скорость. Толчки становились ощутимее, и Эпы взял заветный ящик на колени. Вэкэт хотел было подремать и закрыл глаза, но его так подбросило, что он едва не откусил себе язык.
Конечно, можно было бы остановиться и переночевать. Водители, менее опытные и не так хорошо знавшие тундру, так и поступали.
Темнота еще не загустела, как это бывает в осенние вечера, и непосредственной опасности свалиться в обрыв не было. Время от времени водитель останавливал машину, выходил из своей кабины и большим молотком вправлял готовые выпасть пальцы траков.
Наконец сквозь дремоту и грохотание Вэкэт услышал возглас водителя:
— Огни вижу! Стойбище близко.
Медленно приближались яранги. Где-то тарахтел движок, ярко светила с высокого столба электрическая лампочка.
— Связь держат с дирекцией, — со знанием дела сказал киномеханик.
— Какая связь ночью? — махнул рукой фельдшер. — Слушают радио или музыку.
Тарахтение движка прервалось, лампочка потухла, и послышался собачий лай и человеческие голоса.
Вездеход резко остановился возле брезентовой палатки, где находились и рация, и амбулатория, и Красный уголок. Здесь уже стояли встречающие — почти все жители стойбища. Слышались привычные возгласы, какими полагалось встречать гостей. Когда из глубины вездехода появился Вэкэт, отец, встречавший вездеход, шагнул навстречу и удивленно сказал:
— Глядите — и сын прибыл!
Несмотря на поздний час, а точнее предутренний, решено было устроить киносеанс, так как киномеханику не хотелось отставать от вездехода, который утром направлялся в другое стойбище.
В палатку, которую здесь называли Краской палаткой, притащили для сидения оленьи шкуры, разбудили тех, кто спал, завели движок, и начался полуночный сеанс кинофильма «Королева бензоколонки».
Эпы принес ящик в Красную палатку и позвякивал бутылками, отвлекая зрителей от кинофильма.
Вэкэт осторожно выбрался из Красной палатки и вышел на вольный воздух.
Рассветало. От реки поднимался пар, и сквозь шум киноаппарата иногда доносился плеск воды. Речка здесь еще не растеряла горную силу и стремительно неслась, скручиваясь в струи.
Яранги стояли в ряд, и по старинному обычаю впереди всех стояло жилище «переднедомного», главного человека стойбища. Здесь им был бригадир Эхэлькут.