– Уже смеркается, не лучше ли отложить поход до утра?
Сергей пожал плечами:
– Можно то можно, да вот только мне кажется что утро не наступит.
– Как не наступит?
– А так – заметил Щербинский – я сразу сказал, что когда ни будь наступит тьма. Вот и получайте, так что теперь темно будет всегда.
– Всегда темно и всегда дождь, – промолвил Лапников тихо, – как же это?
– Вот я и говорю: Жизнь тяжела. – Сказал Щербинский со вздохом.
– И в наших силах сделать ее еще тяжелее. А чтобы легче, надо торопиться на пруды, – добавил Серега, – за Кузьмичом смотрите, а то вдруг в змеюку прямо сейчас обратится!
Кузьмич обернулся и зашипел. Щербинский тут же дал ему пинка тяжелым сапогом:
– Пошипи мне еще змей проклятый.
– А ведь он уже не смотрится старичком. – Сказал оглянувшись на спутников Сергей. – Видать превращение в змею омолаживает.
Лапников кинул, селянин же шел опустив голову и потоки холодной воды ручейками текли ему за шиворот. Впрочем бывший зоотехник не обращал на них внимание.
В темноте грянул вопль. Лапников заметил, что раз стемнело, то и ночные существа должны выйти на охоту.
– А ведь только половина четвертого дня, – сказал Сергей, – что же теперь шабаш будет круглые сутки?
– Надо просто поторопиться, вон и дом наш.
– Мой дом в Москве, а это как никак девятьсот километров отсюда. Там сейчас лето, тепло, сухо, дождей уж нет несколько дней, солнце светит яркое.
Солнца мы больше не увидим, – произнес Лапников, – интересно, как смотрится теперь деревня со стороны. Если у нас тьма, а снаружи сейчас разгар летнего дня. Июльского, жаркого.
– Быть может, как облако черного тумана на земле? Хотя нет, если противостоящие нам силы смогли сменить день на ночь, то они могли позаботится и о том, чтобы снаружи деревня выглядела нормально.
– Я ничего не вижу, – пропищал впереди Кузьмич, – отпустите, а? Я ведь устал.
– Вам, лесных тварей просто так не утомишь, а вообще мы уже пришли. Ну что встал? Пшееллл!!!
И снова подтолкнул змеюка сапогом. Селянин знал эти улицы с детства и ориентировался почти в полной темноте. Так или иначе он нащупал забор, а затем и входную дверь.
– Стойте тут. – Сказал он и аккуратно вошел в темный провал двери.
Горожане остановились. Кузьмича для верности повернули лицом к стене. Чтобы не плюнул ядом.
Слышно было как селянин топает к выключателю. Затем шаги прекратились, и из темных недр дома взметнулся тонкий поросячий визг. Но его тут же заглушили проклятья Щербинского и канонада выстрелов. Ружье громыхнуло пять или шесть раз, затем селянин позвал:
– Ну что вы там? Заходите!!!
Свет в доме вспыхнул, на оконной раме висело некое скрюченное тело. Горожане переглянулись и вошли внутрь. Щербинский невозмутимо клал в уголок свое поработавшее только что ружье, и его совсем не трогало, что на полу возле него в муках дохнут потрясающие по омерзительности твари. Чудища были чуть поменьше человека, и имели белесую прозрачную кожу, сквозь которую обильно просвечивали странной формы внутренности. Имели эти гадости разумеется по три глаза, и видно было, как ворочаются в глазницах огромные глазные яблоки чудища были основательно продырявлены, у некоторых не хватало конечностей, и они корчились и жутко воняли.
– Шабаш уже начался – заметил Щербинский, а затем дождался когда судороги последнего монстра замрут и выкинул одного за другим в окно.
Не Сергей не Лапников на такой подвиг бы не отважились. Они сразу начали набивать карманы патронами, а Сергей поплелся в кладовку искать себе что ни будь взамен утраченной куртки.
Во время этой суеты Кузьмич попытался сбежать, но его засекли, догнали и повалили на пол, и теперь он сидел привязанный к массивной чугунной буржуйке, которой, по Черепиховскому обычаю согревались селяне. Теперь змей сидел в полной неподвижности, погруженный в свои мысли, а скорее всего связываясь в очередной раз с хозяином.
– Надо поторопиться – произнес журналист, кидая взгляд на часы – похоже пока они не совсем разошлись. А то ведь пойдем в самое пекло, во время самого разгула шабаша.