– Pronto? – Слава богу, голос незнакомый.
– Pronto, Signora Trevisan?[34]
– Кто, простите? Здесь нет никакой Тревизан.
Моррис ждал, когда собеседница положит трубку, но та не спешила. Массимина напряженно смотрела на него, чуть нахмурив густые брови. Если он хочет провести в ее компании еще какое-то время, придется сжульничать…
Моррис прикрыл микрофон рукой:
– Это Паола. Она пошла звать твою мать. Pronto, Signora Trevisan?
– Никакая Тревизан здесь не живет, боюсь, вы ошиблись номером.
Господи, почему чертова сука не повесит трубку?!
– Sono Morris Duckworth.
– Это номер тридцать шесть, шестьдесят шесть, семьдесят два. По какому номеру вы звоните?
– Я по поводу Массимины, синьора Тревизан.
В девяносто девяти случаях из ста, когда кто-то ошибается номером, люди грубят и швыряют трубку, а этой идиотке приспичило помочь!
– Алло, вы меня слышите? Алло…
– Я только хотел сказать, что Массимина здесь, синьора.
Наконец трубку повесили. Моррис расслабился. Он ласково улыбнулся Массимине, которая нервно покусывала воротник спортивной куртки.
– Нет, синьора, я вовсе не поощрял к этому вашу дочь и не собираюсь воспользоваться представившимся случаем. Скорее, наоборот. Я непрерывно твержу Массимине, что ей следует вернуться домой. Но она упрямится, говорит, что хочет остаться здесь. И виной тому не только ее любовь ко мне, синьора, но и ваше диктаторское отношение к дочери – нельзя так распоряжаться чужой жизнью, синьора.
Превосходно! Моррис на мгновение почти пожалел, что синьора Тревизан не слышит его. Но надо продолжать игру. Он выдержал долгую паузу для гневной ответной тирады и снова заговорил:
– Нет, ничего подобного я не намерен с вами обсуждать, синьора. И ваша дочь тоже. Я всего лишь хотел сообщить, что вам не стоит волноваться. Кроме того, Массимина просила справиться о здоровье бабушки.
Он снова замолчал, Массимина схватила его за руку, пытаясь вырвать телефон. Моррис от неожиданности дернул рукой, на мгновение отстранив трубку от уха, – он был почти уверен, что девушка услышала короткие гудки.
– Нет! – прошипел он, быстро прижал трубку к уху и, нахмурившись, непреклонно качнул головой. – Спасибо, синьора, очень приятно это слышать. А теперь позвольте… нет, синьора, я уже сказал, что этого не делал… мы не делали…
Все. Отбой.
– С твоей матерью просто невозможно разговаривать. Она кричала в трубку совершенно ужасные слова. – Он грустно улыбнулся. – Знаешь, нам лучше поторопиться, пока она не объявилась здесь.
– А бабушка?
– С ней все в порядке. Это не инфаркт. Врачи полагают, что через недельку-другую она встанет на ноги.
В поезде Массимина смотрела в окно, а Моррис смотрел на Массимину. Ее лицо – если, конечно, хорошенько приглядеться – было не лишено печати индивидуальности: мягкий овал, брызги веснушек, широко распахнутые темно-карие глаза с поволокой; верхняя губа чуть собрана в сосредоточенной гримаске, отчего над ней заметен легкий пушок. Но эта сосредоточенность говорила скорее о старательности, – подмести лестницу, смахнуть пыль с мебели, – чем о проницательности или, тем более, об остром уме, размышлял Моррис. Что эта девушка способна ему дать? Разум, который он стал бы ценить? Или красоту, которую хотелось бы созерцать? Нет, но все же если Массимина и впредь будет столь же необременительна, покладиста, благоразумна и довольна жизнью, то он согласен терпеть ее.
Глядя в окно на проносящийся мимо сельский пейзаж, Моррис пребывал в умиротворении. Он не станет принимать окончательное решение еще пару дней, пока не увидит, как развиваются события. А потому сейчас можно просто расслабиться и наслаждаться жизнью. В сравнении с этой историей предстоящее дело в Виченце казалось мелкой затеей, глупым озорством (в случае чего всегда можно сказать, что он пошутил, все равно никто не воспримет его выходку всерьез, максимум, что ему грозит, – выслушать нравоучение). Хотя, кто знает, может, до конца дня он получит еще пять миллионов лир. Или шесть? Надо бы делать копии с таких бумаг.
– Морри-ис!
– Sн, cara.
– Какое у тебя странное лицо.
– Правда? Я просто задумался, cara.
[34] – Алло?.. – Алло, синьора Тревизан? (итал.)